0 20515

Племя Каина. Таинственное послание

Племя Каина. Таинственное послание

Новая часть знаменитой серии «Племя Каина. Лестница в бездну» писателя Александра Владимирова – «Таинственное послание». Автор продолжает рассказ о борьбе Русского воинства с племенем Каина. Как и у гениального Данте, герои книги попадают и в ад, и в рай, где встречают очень любопытных персонажей



Александр Владимиров. ТАИНСТВЕННОЕ ПОСЛАНИЕ
(продолжение книги 
«Проклятое зачатие»

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ ШКАТУЛКА ИЗ КРАСНОГО ДЕРЕВА 

ГЛАВА I. ВИЗИТ ПРИОРА 

Взгляд профессора Лукаша Валентино, почетного гражданина города Сан-Гронико, остановился на больших настенных часах, которые только что мелодичным звоном ударили шесть раз. 

Часы были старинные, изумительной резной работы. В просторном кабинете Лукаша Валентино многие вещи «дышали историей», являясь антиквариатом. Например, стол, за которым он сидел, приобретен на недавнем аукционе в Париже в торгах с известным банкиром Леоном Штейнером. Штейнер так и не понял до конца значимости уникальной вещи. Стол из знаменитого гарнитура Жанны Пуассон, фаворитки короля Людовика ХV, известной как маркиза де Помпадур! 

- Ну, выиграл, а дальше? – вздохнул профессор. И тут же ответил себе словами Шекспира: дальше – тишина. Кому все это достанется? Ему уже – шестьдесят семь, еще немного, и потребуется подводить итоги. Да, он всемирно известный историк, его издают большими тиражами, переводят на многие языки. Но… когда единственной твоей спутницей в жизни является наука, чувство одиночества все сильнее, болезненнее сжимает и без того уже слабое сердце. У него нет ни жены, ни детей, ни племянников, ни близких родственников. Ему некому оставить свое состояние. 

В последнее время Лукаш Валентино стал часто видеть один и тот же сон: какие-то неизвестные мальчики и девочки с болью и горечью в глазах… Его не родившиеся дети! Он смотрит в ЭТИ ГЛАЗА и рыдает. Что может быть хуже одиночества старика! Много лет назад у него была жена, но они оказались слишком разными людьми. Лукаш понимал: во многом он сам виноват. Так происходит, когда ничего не замечаешь, кроме науки… После развода он мог жениться еще раз, но все было как-то недосуг. И вот теперь он скоро уйдет, оставив после себя множество книг, славу и… пустоту. 

Сегодня грустные мысли особенно больно терзали профессора. Уже две недели как погиб его родной брат Альфред, в молодые годы принявший монашеский постриг. Нелепая смерть! Поскользнулся на ступеньках монастыря, упал, ударился головой и… Лукаш Валентино не очень любил своего брата, редко виделся с ним. Но все-таки - его брат! А вчера старый профессор испытал второй удар. Предательство любимого ученика и ассистента Сильвио. Сильвио, он был лучшим! Лукаш Валентино относился к нему как к сыну. 

Почему он так поступил?! 

Профессор поднялся, прошелся по кабинету, потом вновь вытащил из ящика стола журнальную статью, ПОДПИСАННУЮ СИЛЬВИО. Как он мог дойти до такой низости? Втайне от своего учителя опубликовал в «модном» журнале сенсационный материал о Трое. Материал был подсказан ему Лукашем Валентино, все выводы, положения так же разработал его учитель. Сильвио оставалось только написать, показать профессору. Лукаш Валентино и так много позволил ему, предложив соавторство. Сколько раз он говорил ученику мол, нужно утверждаться в науке… 

Вот Сильвио и утвердился, представил дело так, будто это его открытие. А о профессоре – ни слова. «Как он мог!» – в сотый раз повторял Лукаш Валентино. Он даже не расслышал, как скрипнула дверь кабинета, и вошла Марта, выполняющая в доме профессора обязанности служанки, домоправительницы и поварихи. 

- Господин профессор… - Что? – Лукаш Валентино с трудом вырвался из плена раздумий. 

– Пришел, наконец, приор? 

- Еще нет. Я просто хотела вам напомнить, что у моей племянницы завтра свадьба. И вы обещали меня отпустить. 

- Да, да, конечно. Я помню. На губах полной, страдающей отдышкой пятидесятилетней Марты промелькнула ироничная улыбка. В ее лице ясно читалось: ничего ты не помнишь, кроме своей науки. 

- Я уйду часа через два. Наготовила вам всего на два дня. 

- Хорошо, Марта. Когда же придет приор Леонард? 

- Как только он появится, тот час провожу его к вам, – ответила Марта и покинула кабинет. 

С приором Лукаш Валентино был едва знаком. Он ждал не его. Он ждал человека, который хоть не надолго вытащит его из омута одиночества, из страшного мира, где предают любимые ученики. «Сильвио! Сильвио!» Звонок и высвеченные цифры сотового телефона Сильвио. Профессору не стоило снимать трубку. Но он ее снял, чтобы сказать все, что думает об этой подлости! 

- Слушаю. 

- Господин профессор, - раздался нервный голос Сильвио, - нам надо поговорить. 

- Нам не о чем разговаривать. - Я только хотел… 

- Мне ясно, что ты хотел! Думал, профессор окончательно отстал от жизни, и не читает модные журнальчики. Ты умер для меня, Сильвио. Я всем расскажу о твоем бесчестном поступке. Поставлю перед ученым советом университета вопрос о твоем увольнении. 

- Вы этого не сделаете, профессор. 

- Сделаю! – Лукаш Валентино отключил телефон. Спустя некоторое время профессор уже сожалел о своих резких словах. Конечно, он не будет губить Сильвио. Если ассистент все осознает, он его простит. Сильвио – настоящий талант. 

Вошла Марта и сообщила, что пришел приор Леонард. Это был невысокий, сутулый, худощавый человек с редкими волосами и морщинистым лицом, примерно одного возраста с Лукашем Валентино. Профессор приветствовал гостя и усадил в большое кожаное кресло. 

- Желаете выпить, достопочтенный приор? Приор, однако, отказался не только от выпивки, но даже от кофе и чая. Ему явно не терпелось перейти к делу. 

- Я пришел к вам, профессор, дабы исполнить волю отца Бенедикта, вашего покойного брата. 

- Да, мой несчастный брат Альфред, - мрачно покачал головой Лукаш Валентино, специально называя его мирским именем. Он долгое время не мог смириться с тем, что брат променял блестящую карьеру ученого на жизнь монаха. 

Приор Леонард испытующе посмотрел на профессора, словно что-то решая для себя. Затем извлек из кармана довольно объемную, расписанную красивыми узорами, шкатулку из красного дерева. 

- Что это? – полюбопытствовал профессор. 

- В библиотеке нашего монастыря хранится множество удивительных, уникальных книг и документов, - ответил приор. – На прочтение и осознание их требуются долгие и долгие годы. 

- Вы правы, - согласился Лукаш Валентино. – Библиотека многих монастырей – неиссякаемый источник знаний. Только почему католическая церковь до сих пор скрывает вещи, которые просто обязаны стать достоянием общественности? Профессор прервался, понимая, что может ненароком обидеть гостя. Но приор спокойно отреагировал на слова хозяина. И продолжал: 

- За два дня до трагической гибели вашего брата я имел с ним длительную беседу. Мне показалось, будто он был чем-то взволнован. На мой прямой вопрос, что его беспокоит, вдруг показал мне эту шкатулку и спрятанные в ней письмена. «Чем они тебя так взволновали, брат Бенедикт?» – поинтересовался я. «Возможно, - ответил он, - я случайно наткнулся в архиве на страшную тайну. Но ни о чем пока не спрашивайте. Вот если бы?..» «Что «если бы», брат Бенедикт?» «Я хотел бы ознакомить с ними своего брата Лукаша Валентино». Я посчитал, что просьба такого уважаемого служителя Господа, как брат Бенедикт, имеет под собой серьезного основу, и разрешил показать их вам. Я знаю, вы с ним созванивались, договаривались о встрече… 

- Да, он звонил мне. К сожалению, в тот день я оказался занят. Мы решили увидеться на следующий, но… Несчастный мой брат!

Глаза приора говорили, как он сожалеет о смерти отца Бенедикта! На минуту или две воцарилось тягостное молчание. Но постепенно ларец, точно магнит, все больше притягивал взгляд профессора. О чем собирался говорить с ним брат, что его так взволновало? Для начала Лукаш Валентино взял шкатулку в руки. Довольно тяжелая! 

- Вот так она открывается, - сказал приор, нажав на маленькую пружинку. Крышка приподнялась, и Лукаш Валентино увидел свитки папируса; он коснулся их осторожно, словно опасаясь, что от прикосновения они превратятся в прах. 

- Очень старая рукопись, - подтвердил приор Леонард. 

- Да…да! – еще не зная, что в шкатулке, профессор ощутил лихорадочное возбуждение; так чувствует себя охотник, напавший на след редкого зверя. - Господин приор, мой брат не намекал, что за тайна? 

- Нет. Но вы - крупнейший специалист по истории Древнего Мира. 

- Я обязательно со всем этим ознакомлюсь. 

- Благодарю вас. 

- Сколько времени документы могут находиться у меня? 

- Сколько посчитаете нужным. 

- А сами вы их читали? 

- Любопытно и ценно ваше мнение, - уклончиво ответил старый монах. Лукаш Валентино не стал больше ни о чем допытываться, проводил приора до дверей и, после короткого прощания, поспешил обратно в кабинет. Красная шкатулка ждала, упорно призывала погрузиться в свои тайны. Профессор взял ее в руки и ощутил знакомое волнение. Что в этих ветхих документах?.. Вот здесь рычажок, нажав на который можно открыть деревянную крышку… Итак, начнем!

Довольно быстро он позабыл о терзавших его невзгодах. Он напоминал нашедшего клад; только тот готов был проглотить каждую золотую вещицу, а профессор жадно «глотал» написанные строчки. Он понял, что, возможно, стоит на пороге открытия. «Господи, Боже мой!» – повторял про себя Лукаш Валентино, не замечая летящего времени, не слыша, как попрощалась и ушла Марта. А над Сан-Гронико, тем временем, опустилась глухая, темная ночь.


В это время на другом конце города, в небольшом баре «Аист» Сильвио глушил одну рюмку за другой. Он тоже ничего не замечал вокруг: не черноты за окном, не того, что заведение давно опустело, не взглядов миловидной барменши, откровенно говоривших ему: «Не пошел бы ты, парень, домой! Я бы с чистой совестью закрыла лавочку». Не думал он как в подобном состоянии поведет свой «вольво». Последние слова профессора превращали его в ничто. Все рушилось, так и не успев начаться. Звезда Сильвио никогда не будет сверкать на небосклоне науки.

- Еще виски! – потребовал он, с остервенением глядя на пустой стакан.

- Может достаточно? – не выдержала барменша.

- Нет, не достаточно, - серьезно заметил Сильвио. – И вообще, не твое дело.

«В самом деле, - подумала барменша, - с какой стати я решила проявить заботу об этом хаме. Пусть пьет, а через пятнадцать минут я объявлю, что мы закрываемся. Если начнет буянить…»

Но тут барменша решила, что такой не начнет буянить. Вид у него интеллигентный, и уж совсем не грозный. Худощавый, бледный юноша с черными глазами, орлиным носом. По виду – типичный итальянец.

- Вот, - она поставила перед ним новый стакан. – Только учти, минут через десять наш бар…

- Знаю, мне нужно убираться, - оборвал он ее, и в черных глазах засверкали слезы. Барменше стало жаль его. У парня что-то случилось.

- Тебе чем-нибудь помочь? – спросила она.

- Мне уже никто не поможет, - махнул рукой Сильвио.

- Уверен?

Лицо барменши располагало к откровенности. Сильвио вдруг безумно захотелось раскрыть перед ней душу.

- У меня проблемы…

- Я поняла.

- И серьезные!

- Безответная любовь?.. Должок повис?.. Болезнь?.. Смерть близкого человека?.. – осторожно спрашивала барменша, а Сильвио лишь отрицательно качал головой. Тогда она уверенно заявила. – Все остальное ерунда.

- Я поссорился с профессором. Он – мой научный руководитель.

«Понятно, ученый! Моя старшая сестра встречалась с подобным типом, была в его компаниях. Они все там немного чокнутые».

Но этот «чокнутый», захмелевший парень чем-то упорно привлекал ее. Не пойти ли по пути старшей сестры, не завести ли с ним роман?

- Меня зовут Сандра, - сказала барменша.

- Сильвио, - буркнул ее собеседник.

- Вот и познакомились. Так что там с твоим академиком?

- Профессором.

- Хорошо, с профессором?

- Я несколько лет работал на него, собрал и переработал столько материала! А слава и признание доставались только ему, Лукашу Валентино.

- Знакомая ситуация, - кивнула Сандра, - мы с девочками здесь сутками горбатимся на нашего хозяина, толстопузого урода. И никакой благодарности. А чуть что - угрозы: «Вылетите отсюда!». Плевать! Я нашла местечко получше и сматываюсь. Извини, я перебила тебя.

- Так вот я решил… Точнее, подвернулась возможность напечатать один материал под своим именем. Сенсационный материал, который должен был принести мне мировую славу. Мое имя сразу бы стало значимым в научном мире.

- И деньжата неплохие, - понимающе подмигнула Сандра.

- Деньги?.. Ах, да, я получил за нее какие-то деньги. Но профессор обвинил меня в воровстве, мол, я присвоил себе его труд. Неужели после стольких лет нахождения в тени «гениального Лукаша», я не имею права на известность?..

Он выпил еще и, как заведенный, повторял:

- Столько лет в безвестности… Это был мой шанс. А теперь…

Сильвио посмотрел на Сандру безумными глазами:

- Теперь он собирается лишить меня всего! Меня выгонят с работы. Мне никогда не защитить диссертацию. Опозоренное имя. Конец… конец…

Сандра грустно вздохнула, и, словно специально, в баре зазвучала популярная, но печальная песня.

- …Я так надеялся, что он этого не сделает. Он говорил, что я для него как сын… Но сегодня он предупредил, что не простит… Я тоже имел право на этот материал… Ну почему он так со мной?..

- Брось! – прервала миловидная барменша речевой поток Сильвио, который все больше напоминал бессвязное бормотание. – Разве можно верить старперам. Они завидуют молодым. Мой толстопузый хозяин, например…

Сильвио совсем не интересовал толстопузый хозяин Сандры. Он сорвался на крик:

- Я поговорю с Лукашем Валентино! Прямо сейчас!

- Может, не стоит, - осторожно заметила Сандра, - ты не в таком состоянии.

Однако своей репликой она лишь подлила масла в огонь.

- Именно сейчас! – визжал Сильвио.

Он выхватил сотовый и набрал номер телефона профессора. Бесконечные гудки, никто не брал трубку. Гудки выматывали душу!

- Не хочет говорить со мной, - крик перешел в стон.

- Может, отключился, чтобы ему не мешали? – у Сандры начал гаснуть интерес к истеричному, похожему на брошенную любовником женщину, молодому человеку.

- Нет! Нет! Он его никогда не отключает!

Сильвио вдруг вскочил, глаза метали молнии:

- Я еду к нему!

- Рехнулся? Нарвешься либо на полицию, либо - на гораздо худшие неприятности.

Сильвио захохотал:

- Неприятности будут у Лукаша Валентино.

Он швырнул на стол деньги и, пошатываясь, направился к двери. Сандра выскочила из-за стойки, сделала последнюю попытку остановить Сильвио, загородив ему путь.

- Тебе нельзя ехать. Ты пьян и вообще… не в себе.

«Весь мир против меня, - подумал Сильвио, - каждый учит, как мне жить!.. Даже потаскушка из бара…».

- Прочь, стерва, - сквозь зубы процедил он. – Я все равно ПОГОВОРЮ С ПРОФЕССОРОМ.

Сандра поняла: Сильвио не шутит. В подобном состоянии парень может пойти на все. Ударит ее, и никакая охрана не успеет. Хорошо если не изуродует. «Чего я вмешиваюсь в его проблемы. Кто он мне? Пусть катится к своему профессору и выясняет там отношения».

Барменша отступила. Через минуту или меньше услышала как отъезжает машина.

«Плевать!»

Сандра с остервенением начала протирать стаканы.

Мелькание улиц. Сначала Сильвио мчал по сверкающему огнями центру Сан-Гронико, затем повернул в тихие пригородные районы, порой такие темные, будто некий безумный художник разрисовал здесь все одними черными красками. Вот, наконец, небольшая, утопающая в зелени улочка, где живет Лукаш Валентино. Вот его дом! Сильвио остановился, бессильно откинулся на сидение.

Зачем он сюда приехал? Профессор не впустит его. Один раз он уже отказался выслушать своего бывшего ассистента.

Сильвио представил, как он звонит в дверь, как выходит сонная Марта, недовольным голосом спрашивает: «Кто там?». Скорей всего, она уже получила от Лукаша Валентино соответствующее указание насчет Сильвио. Она грозно крикнет: «Убирайся, нечего шляться по ночам». Или пригрозит полицией. Может, впрочем, позвать профессора.

И что дальше?

«Я вам уже все сказал, молодой человек. Встретимся на ученом совете».

Сильвио будет стоять возле дома, и жалобно скулить, точно собака, умоляющая, чтобы ее не добивали!

ЗАЧЕМ ОН СЮДА ПРИЕХАЛ?! Лукаш Валентино редко меняет свое решение.

Сильвио сунул в рот сигарету, щелкнул зажигалкой. Руки дрожали, щелкнуть пришлось несколько раз, пока не полыхнула яркая струйка огонька. Он вспомнил барменшу из «Аиста». Даже она предупреждала, что ЕХАТЬ НЕЛЬЗЯ.

« А я назвал эту милашку стервой!»

Дом профессора, который обычно гостеприимно распахивал перед Сильвио дверь, теперь «взирал» на него холодно и отчужденно. Дом гнал его прочь! Снова в мозгу заработала мысль: «Надо приехать утром и спокойно переговорить».

Он уже включил зажигание, и тут…

«Утром может быть поздно! Только сейчас! Дорога каждая минута. Вдруг старик еще не успел рассказать членам ученого совета?»

Сильвио заглушил мотор и вышел из машины. Улица застыла в сонной тишине. Спал и дом профессора, не ведая, что кто-то собирается нарушить его покой. Сильвио вошел в небольшой цветущий двор. В последнюю минуту вновь возникли сомнения: не остановиться ли?.. Ни в коем случае! Он выбросил сигарету и позвонил в дверь.

Никто не открыл. Не слышно сонного голоса Марты. Сильвио решил, что его узнали, несмотря на темноту. Узнали и не хотят разговаривать. Но он не уйдет. Он добьется встречи с Лукашем Валентино!

Сильвио опять трезвонил, а потом в отчаянии ударил по двери. Она… распахнулась.

Выпитое вино мешало нормально соображать, иначе бы Сильвио насторожился, но вместо этого у него возникло бредовое предположение, будто Марта забыла закрыть дверь. Что ж, это к лучшему, теперь профессору не уклониться от разговора.

Сильвио – в холе первого этажа. Ни единого звука. «Профессор и Марта слишком крепко спят!».

Как поступить дальше? Еще вчера он мог появиться здесь в любое время (даже ночью) ведь он был почти что член семьи. Но сегодня он изгой.

И опять: «Зачем я пришел сюда в такой час, в непотребном виде? Профессор вышвырнет меня!»

И все-таки у него пути назад нет. СРОЧНО ПОГОВОРИТЬ!.. Пока есть шанс спасти свое имя и карьеру!

- Господин профессор! – судорожное восклицание из охрипшего горла вряд ли могло разбудить хозяина дома. Сильвио немного осмелел. Крикнул громче. – Господин профессор, это я - ваш ассис… это Сильвио. Я на первом этаже. У вас открыта входная дверь. Марта забыла ее запереть. Непростительная оплошность с ее стороны…

Сильвио прервал себя. При чем здесь оплошность Марты!

И в третий раз, как можно громче:

- Господин Лукаш Валентино!

Царящая тишина обеспокоила Сильвио. Он нащупал на стене выключатель, зажег свет. Все здесь как обычно. И тут… Сильвио похолодел, винные пары стали быстро испаряться. Он вспомнил, что сегодня четырнадцатое число. Марта все уши прожужжала, что пятнадцатого у племянницы свадьба. Раз десять только Сильвио рассказывала…

СЕГОДНЯ – ЧЕТЫРНАДЦАТОЕ, МАРТА УЕХАЛА, ПРОФЕССОР ОСТАЛСЯ ОДИН!

У него больное сердце. Вдруг ему плохо?

Сильвио позабыл, как еще несколько минут назад ненавидел этого человека, решившего разрушить его карьеру. Лукаш Валентино - его учитель! Старый, нуждающийся в помощи человек! Сильвио побежал на второй этаж.

Спальня Лукаша Валентино. Ассистент осторожно приоткрыл дверь:

- Господин профессор!

Вновь вспыхнул свет, осветив небольшую, уютную комнату. Кровать пуста, около шкафа и туалетного столика – разбросанные вещи.

Тревога в душе Сильвио возрастала, он пошел по длинному коридору второго этажа, открывая одну дверь за другой. «Может он в кабинете?»

Прежде чем войти в «святая святых», Сильвио легонько постучал. И только потом заглянул в кабинет.

Несмотря на темноту, он сразу увидел профессора, неподвижно склонившегося за столом. Сильвио, стремглав бросился к нему. Страх за жизнь Лукаша Валентино оказался столь велик, что он совершил вторую роковую ошибку - не зажег свет.

- Профессор, профессор, - бормотал Сильвио, прощупывая пульс старика. Внезапно он ощутил на своих пальцах что-то липкое. А затем коснулся какого-то железного предмета у шеи профессора…

В одну секунду Сильвио понял все: Лукаша Валентино убили ударом ножа в шею… Убили… убили?! А вдруг его еще можно спасти?

Он несколько раз хлопнул рукой по столу, пока не нашел выключатель настольной лампы. И… едва не лишился сознания. Он вскрикнул, но голос пропал, комнату заполонили лишь хрип и нечленораздельное бульканье.

На лице Лукаша Валентино отсутствовали страх или гримаса физической боли, оно выглядело чрезмерно сосредоточенным, казалось, старик сейчас поднимет голову и строго посмотрит на Сильвио… Но этого он уже никогда не сделает, поскольку в шее по самую рукоять торчал большой нож.

«Кто?! За что?!.. »

Сильвио посмотрел на свои руки и обомлел: они были сплошь в кровавых пятнах. Но и это не все! Кровавые полосы «украшали» его светлый пиджак. Ужас перед злодейским убийством старика сменился новым кошмаром… Именно он, Сильвио – теперь главный подозреваемый.

«Но я – не причем!»

Следы его КРОВАВЫХ ПАЛЬЦЕВ остались на столе, на кнопке выключателя. И, главное, на орудие убийства.

«НО ВЕДЬ Я – НЕ ПРИЧЕМ!!!»

Попробуй, убеди в том следователей, судей, присяжных. Сильвио приехал ночью в дом шефа после серьезной ссоры с ним. Для чего ОН ПРИЕХАЛ СЮДА НОЧЬЮ?

Проклятый убийца поставил ему идеальную ловушку. И если бы он сейчас видел Сильвио, то потирал бы от радости руки.

Будь ассистент Лукаша Валентино внимательнее, он бы заметил, как колыхнулась портьера. За ней прятался убийца и наблюдал за всем, что происходит в кабинете жертвы…

Что делать? Сообщить обо всем полиции? Кто ему поверит?.. Остается одно: НИКТО НЕ ДОЛЖЕН УЗНАТЬ, ЧТО ОН ПРИХОДИЛ СЮДА!.. Да, да, это единственный выход. Его не было!.. А вдруг кто-то заметил его машину? И опознает ее?..

Кто опознает. Ночь на дворе, все спят.

Сильвио вытащил платок, начал протирать стол, выключатель… «За что я еще здесь брался?!..»

Это проклятое орудие убийства…

«Нет!!!»

Однако выхода не было. Сильвио обязан вытащить нож и унести его с собой. Потом он его куда-то спрячет, выбросит…

ПОТОМ ОН ЧТО-НИБУДЬ ПРИДУМАЕТ!

Ему показалось, что горячий, точно огонь, нож навечно вошел в плоть мертвого профессора. А затем – брызги такой же горячей крови. Сильвио почувствовал, как эта кровь превратилась в серную кислоту, прожгла ему глаза, щеки. Он будто ослеп. От страха Сильвио завыл.

Нет, он не ослеп, хотя в данной ситуации это было бы неплохо… Ничего не видеть!.. Но перед его глазами по-прежнему сидел мертвый Лукаш Валентино с сосредоточенным лицом.

Едва справляясь с отказывающимися повиноваться ногами, Сильвио двинулся к выходу. Он не думал о том, что убийца возможно спрятался в доме, а, значит, и его жизни угрожает опасность. Не думал ни о чем кроме СОСРЕДОТОЧЕННОГО ЛИЦА УБИТОГО ПРОФЕССОРА.

Он даже не сразу сообразил, что нож – по-прежнему в его правой руке. Надо спрятать! Куда?.. Хотя бы в карман пиджака. Только сперва завернуть в платок… В мыслях Сильвио окончательно нарушилась какая-либо стройность. Он мечтал лишь об одном: поскорее исчезнуть отсюда! Превозмогая паралич ног, он побежал к выходу и вдруг… Все завертелось, закружилось перед глазами, Сильвио куда-то швырнуло. И пронизывающая боль…

Несколько секунд ему потребовалось чтобы сообразить: что же произошло. Он споткнулся на лестнице и полетел по ступенькам. К счастью, руки, ноги целы. Тело ноет от ушибов… Плевать на ушибы! Поскорее убраться! И тут Сильвио допустил еще одну ошибку, о последствиях которой узнает очень скоро.

Темная улица казалась для него спасительным раем. Он спешил, заводил машину. Ну, наконец-то взвизгнули тормоза, и «вольво» понеслась в черноту ночи. Сильвио впился в руль, видя перед собой только ЭТУ ЧЕРНОТУ. Но тут ее разорвал яркий свет фар. Сильвио не сразу сообразил в чем дело и еле успел повернуть в сторону.

Он уже не слышал, как вслед понеслись ругательства: «Кретин! Не умеешь ездить! Таких надо лишать прав!». Он мчал и мчал дальше.

Сильвио продолжал совершать одну ошибку за другой.


ГЛАВА II. ПРЕЛЕСТНЫЙ РЕБЕНОК

Огромный, окруженный цветущими деревьями бесконечного сада, серый особняк прятался за высоким каменным забором. Жители близлежащего маленького селения даже не помышляли проникнуть сюда, поскольку знали: поместье хорошо охраняется. Если у массивных железных ворот появлялись деревенский староста, молочник, торговка или просто ватаги любопытных ребятишек, их тут же встречала охрана в лице крепких молодых людей в темных костюмах. На любые вопросы они отвечали односложно, с неохотой и даже некоторой злостью. Здесь же у ворот происходила закупка продуктов у селян, и опять ворота закрывались, ограждая один мир от другого.

Официально поместье принадлежало некоему князю Витгенштейну, который не стремился лично предстать перед местными жителями, и любые юридические формальности решал через адвокатов. Впрочем, никого такое поведение владельца поместья не удивляло. Каменная стена давно разделила два мира; в одном живут те немногие, кто страдает в основном от одной проблемы: почему эта прекрасная, удивительная жизнь так коротка! В другом обитают все остальные, вынужденные выживать. Два мира, которым никогда не соединиться.

За каменной стеной находился чудесный сад; здесь множество яблонь и груш были усыпаны, точно золотом, спелыми плодами, а между клумбами из разноцветных цветов вились ровные-ровные дорожки. Одна из таких дорожек вела к парадному входу большого серого дома. В самом доме обычно царили полумрак, легкая прохлада от бьющих фонтанов, комнаты украшали дорогая мебель, старинные гравюры, а так же золотые и серебряные фигурки животных, изваяния каких-то языческих идолов. По холодным мраморным лестницам можно подняться на второй и третий этажи. И если в этот утренний час на первом еще слышны монотонные шаги слуг, то дальше – как будто все вымерло…

И вдруг эту тишину разорвал громкий детский крик и веселый смех, непроницаемые лица слуг сразу поменялись, в них появились страх, торжественность и подобострастие. Он шепотом передали друг другу:

- Он проснулся!

Мужчины и женщины, почтительно склонив головы, поспешили к проснувшемуся ребенку, мальчику лет шести-семи с рассыпающимися по плечам светлыми кудрявыми волосами, синими, как васильки, глазами, растянутыми в улыбке алыми губками.

Мальчик приподнялся на широкой кровати, сбросил с себя красное шелковое, расшитое золотыми треугольниками острием вниз, покрывало, и вновь заразительно засмеялся, приветственно замахал рукой слугам. Их строгие лица расплылись в улыбках. Прелестный ребенок!

…Он шел к завтраку все в том же почтительном окружении слуг, уверенно забрался в кресло и тут же сморщился при виде принесенной ему чаши с водой.

- Господин, - склонился один из слуг, - общепринятые правила хорошего тона и личной гигиены требуют мыть руки перед едой.

- А если я не хочу? – серьезно спросил Мальчик.

- Вы не можете так говорить. Ведь вы – будущий властелин мира.

- Раз так, я могу устанавливать свои правила. Мое первое правило: не мыть руки перед едой.

- Господин, прежде чем устанавливать свои правила, нужно познать правила наших врагов. Прикинуться, что принимаешь их, а после…

- А после? – загадочно произнес Мальчик. И вдруг кивнул слуге, чтобы наклонился к нему.

Врожденная реакция Мальчика позволила ему все сделать стремительно. Вилкой, которую держал в руке, он ударил слугу в глаз. Слуга взвизгнул от дикой боли, схватился за лицо, ощутив стекающую кровь. Он еще надеялся, что зияющая чернота перед его левым глазом исчезнет, и он будет видеть мир как прежде, в полном объеме.

- Господин! Господин! – в отчаянии повторял он.

Мальчик хохотал, показывал ему язык, обзывал циклопом. Потом потребовал, чтобы циклопа убрали. Когда слугу увели, сказал:

- Никто не должен делать замечания властелину. А руки перед едой надо действительно мыть.

Он опустил руки в чашу, ласково улыбнулся слугам и немного капризно спросил:

- Почему так долго не несут завтрак?

После завтрака Мальчик обычно гулял в своем огромном саду. Он смотрел на окружающую красоту, но… странным взглядом. Он протягивал руку к какому-нибудь цветку, осторожно касался его лепестков и вдруг… ломал цветок. И, ухмыляясь, стоял над ним, как над поверженным противником. Затем шел в самый дальний уголок сада; тут тоже находились цветы, только засохшие. Проходя мимо клумб, Мальчик молча кивал поникшим сморщенным головкам, точно чувствовал, что этот мир красоты, конечно же, неправильный с точки зрения ВРАГОВ, - его мир!

Но сегодня Мальчик захотел какой-нибудь иной забавы. Ему разрешалось все, но лишь в пределах поместья. Огромный с колючей проволокой забор не пускал его дальше. Сколько уже раз маленький хозяин кричал, чтобы открыли ворота, грозил слугам и охранникам, жестоко мстил, когда отказывали! Иногда буйство Мальчика достигало высшей точки, и тут появлялся Первый Учитель – высокий человек с белым, костлявым лицом. Он возникал ниоткуда, словно из-под земли, и жестко говорил:

- Вам нельзя туда, господин.

- Почему?!

- СЕГОДНЯ НЕЛЬЗЯ. Мы должны скрывать сам факт вашего рождения. Слишком много тех, кто желает вашей гибели.

- А когда будет можно?

- Скоро. Придет время, и вы объедите, облетите все континенты. Вам не нужно будет идти к НИМ. ОНИ придут к вам.

Мальчик знал: пока он должен ПОДЧИНЯТЬСЯ в некоторых вопросах Первому Учителю. Когда-нибудь он с ним за это посчитается…

Итак, какую ему придумать забаву?

- Позовите Циклопа, - приказал Мальчик.

Появился тяжело дышащий слуга с тугой черной повязкой на левом глазу. Мальчик, как ни в чем не бывало, сказал ему:

- Приготовь мою машину.

Слуга с поклоном пошел исполнять приказ господина, а Мальчик вновь с тоской посмотрел на огромный забор с колючей проволокой.

Большая поляна была специально отведена для автомобильных прогулок. Красный с открытой кабиной автомобиль, маленький аналог настоящего, поджидал Мальчика. И вот уже он летит по поляне навстречу ветру, летит по кругу, увеличивая скорость. Мальчик очень быстро научился водить машину, а когда подрастет, станет лучшим гонщиком на свете!

И тут он заметил на поляне молодую служанку, рыжую, с большим родимым пятном на щеке. Она оказалась здесь случайно, забыв, что в такие минуты на поляне ЛУЧШЕ НЕ ПОЯВЛЯТЬСЯ.

- Ох-хо-хо! – закричал Мальчик, направив на нее машину.

Служанка в ужасе замерла; два дня назад господин точно так же «играл» с ее напарницей, переехав несколько раз ей ноги. В результате она теперь на костылях.

Девушка бросилась в сторону сада, надеясь укрыться за деревьями. Однако маленький гонщик, умело лавируя между яблонями и грушами, быстро настигал ее. Множество слуг хлопками и восторженными криками (громче других кричал Циклоп) поддерживали беспощадного преследователя. Мальчик близко! Нет, и ему не повезло, он налетел на дерево. Она выиграла, но только несколько мгновений. Мальчик вновь разворачивал на нее красную машину.

Неожиданно он остановился. По тропинке, навстречу ему шел Первый Учитель. У Мальчика возникла дерзкая мысль: пошалить с плохим дядькой Учителем. Но, кажется, «плохой дядька» хочет сообщить что-то важное.

- Господин, - поклонился Первый Учитель. – Ваше желание сегодня исполнится.

- Мое желание?

- Вы давно хотели выйти за ворота.

- Да!..

- Так в чем же дело?

«Он выйдет за ворота!..» Взбудораженный этой мыслью, Мальчик рассеянно внимал необходимым наставлениям Первого Учителя о том, как себя ТАМ вести. Что нельзя отходить от охраны, ничего никому о себе не рассказывать. «Пусть так! Главное, Я ВЫЙДУ ЗА ВОРОТА!»

- Когда мы пойдем?

- Когда господин пожелает.

- Сейчас!

- Хорошо, господин, мы пойдем прямо сейчас.

О рыжей служанке Мальчик позабыл, за что она готова была целовать спасшему ее Первому Учителю руки и ноги. Правда, надолго ли он ее спас?.. В тот момент у нее возникла крамольная мысль: бежать отсюда! Но нет, она никуда не убежит! СЕМЬЯ доверила ей великую миссию: быть среди тех, кто охраняет ЕЕ ГОСПОДИНА, будущего властелина мира. Кто она? Маленькая соринка. И должна быть готовой ко всему. Даже к тому, что когда потребуется СЕМЬЕ, ее просто смахнут.

Но цель, коей она служит, слишком грандиозна! А потому нет больше МАЛЕНЬКОЙ СОРИНКИ. Есть женщина, на челе которой лежит печать избранничества. Она избранная, как и все здесь!

И рыжая служанка с умилением наблюдала, как в окружении охраны Мальчик выходил за пределы поместья. Он вертел своей светлой головкой и смеялся.

За поместьем находилось засеянное пшеницей поле, за полем – речка, а на ее берегу – небольшие домики. Для Мальчика такие дома были в диковинку, ведь в замке все поражало своей грандиозностью. Как люди тут живут? Где размещаются их слуги? Он спросил об этом Первого Учителя.

- Дело в том, господин, что у них нет слуг. А свои лачуги они обожают, поскольку не представляют что такое дворцы. Но со временем вам нужно будет понять и людей из лачуг.

- Почему?

- Богатые к вам и так, придут! Придут ради того, чтобы сохранить богатство. А нищим вы обязаны подарить надежду.

- Надежду?

- Для богатых вы – символ ИХ власти. Так подарите сильным мира сего эту иллюзию! А вот нищие… тут, вроде бы, нужно не так уж и много, но на самом деле - необходимо главное: вера, что только вы исправите несправедливости нашей жизни. Убедите их в том, и вы - вождь, кумир!

- Я должен научиться много и красиво говорить, давать обещания, - сказал не по годам умный Мальчик. Первый Учитель ответил:

- Самое удивительное, господин, что иногда достаточно двух-трех нелепых, но бьющих точно в цель фраз. Посмотрите обольстительно на женщин, изобразите из себя героя (боксируйте, фехтуйте!). Да, вот еще что: сурово сдвиньте брови на своих министров, мол, вон как вы радеете за благо народа. И обещать никому ничего не надо. Любая страна с ее устоями, да что там, вся жизнь покатится к катастрофе со скоростью самой быстрой гоночной машины, а вы останетесь великим и неповторимым. Ведь вы никому ничего не обещали, вы просто НРАВИТЕСЬ.

- Неужели людям так нужен «кумир»?

- Они любят повторять фразу из Евангелия: не сотвори себя кумира. Но, одновременно, жаждут идола. Это - ваш главный козырь в борьбе за НАШ МИРОВОЙ ТРОН. Десятки и сотни тысяч лучших умов планеты будут работать на то, чтобы вы ПОНРАВИЛИСЬ.

В речке плескались дети – несколько деревенских мальчишек и девчонок, примерно от пяти до десяти лет. Мальчик впервые видел своих сверстников, ему страшно захотелось подойти к ним. Он взглянул на Первого Учителя, тот кивнул:

- Только как можно меньше говорите о себе.

- Хорошо.

- И еще: вы не можете с ними себя вести, как со слугами в замке. Они посчитают вас ровней. Не разубеждайте. Никто не должен узнать, что вы – будущий властелин мира.

- Хорошо.

- Не проговоритесь! Ради собственной безопасности.

Мальчик направился к речке, а Первый Учитель остановил охранников, которые намеревались было идти за своим господином:

- Пусть сам…

Деревенские ребята с интересом посмотрели на приближающегося к ним кудрявого малыша. Уже с первого взгляда было видно, как он отличается от них одеждой, манерами. Вдалеке маячили несколько крепких мужчин.

- Здравствуйте, - сказал Мальчик.

Один из ребят лет десяти, вихрастый, веснушчатый, тут же выступил навстречу:

- Тебе чего?

- Хочу поиграть с вами.

- Мы чужаков не принимаем.

Мальчик удивился такому отпору и дерзости, с какой с ним разговаривали. Но вовремя вспомнил слова Первого Учителя: «Вы не можете с ними вести себя, как со слугами в замке». Новые отношения без хозяев и слуг еще не были известны Мальчику. Однако он все быстро схватывал. Слишком быстро…

- Ты откуда? – спросил второй, с живыми карими глазами.

- Я живу в поместье.

- Тем более, - чуть не подпрыгнул веснушчатый, - нам не нужны в компанию богачи.

- Почему? – спросил Мальчик, посмотрев на него внимательным, долгим взглядом.

- Что почему? – растерялся веснушчатый.

- Почему вы не хотите дружить с богачами?

- Вы тоже не хотите с нами дружить. Вон какой забор отгрохали. И охрана за тобой стоит. А у нас нет ни охраны, ни денег.

- Я дам вам денег, - сказал Мальчик.

- Да? – оживился мальчишка с карими глазами. – И сколько?

Мальчик вдруг задал совершенно не детский вопрос:

- А сколько тебе нужно для полного счастья?

- Златов десять. Нет, пятнадцать. Ты знаешь, что такое пятнадцать баксов? Я бы купил одну штуковину для своего мопеда.

Мальчик засмеялся, побежал к Первому Учителю и, через некоторое время вернулся, сжимая в руках несколько бумажек:

- Вот, берите. Здесь сто златов.

- Сколько? – оторопел кареглазый мальчишка.

- Сто.

- Это… нам?

- Вам, - подтвердил Мальчик.

- Мы не можем их взять! – воскликнул веснушчатый.

- Почему? – удивился Мальчик.

- В самом деле? – поддержал его кареглазый.

- Если узнают родители?.. - неуверенно промолвил веснушчатый.

Остальные дети не принимали участие в споре и только слушали, затаив дыхание. Но все они душе соглашались с кареглазым, который кричал:

- Ничего не скажут родители. Да и мы им ничего и не скажем. А этого кудряша нужно принять в нашу компанию. В наше братство.

- Мы ведь договаривались, - возмутился веснушчатый, - в братство принимаем тех, кого знаем давно, кого считаем другом.

- А я хоть сейчас готов признать его своим другом. Вот тебе моя рука… Ты еще принесешь нам этих златов… не сейчас, когда-нибудь?

- Конечно, - лучезарно улыбнулся Мальчик.

Неожиданно вперед выступила девочка лет семи, с ямочками на щеках и густыми белыми волосами, ее голубые глаза горели негодованием:

- Как вам не стыдно, объявлять его другом из-за каких-то златов. А я просто хочу с тобой дружить. И не нужны никакие деньги. Меня зовут Кристина. А тебя?

- Иммануил… (Первый Учитель говорил, что он может называться этим именем).

- Хочешь погулять со мной?

Мальчик кивнул, кареглазый засуетился:

- И я с вами.

- Нет, - резко ответила Кристина. – Он будет гулять только со мной? Правда?

- Да, - подтвердил Мальчик. – У Кристины очень красивые волосы.

Девочка взяла Иммануила за руку, и они пошли вдоль речки. Кареглазый завистливо смотрел им вслед.

Когда они прощались, Кристина спросила:

- Когда ты придешь снова?

- Не знаю. Может быть завтра.

- Я сюда часто прихожу. Очень часто.

- Тогда я появлюсь здесь завтра в это же время.

- До завтра, Иммануил, - весело засмеялась Кристина.

- До завтра, - загадочно улыбнулся Мальчик.

Охрана уже выстроилась кольцом вокруг своего господина. Первый Учитель поинтересовался:

- Что вынесли вы из этой встречи?

- По-моему, - задумчиво сказал Мальчик, - они слишком любят златы.

- Точно подмечено, господин. Не просто любят, обожают!.. А та девочка, с которой вы гуляли по берегу?

- У нее очень красивые волосы…

Весь дальнейший путь к поместью Мальчик молчал, не реагируя ни на какие слова Первого Учителя. Но вдруг, точно невпопад, произнес:

- Я ХОЧУ ИМЕТЬ ЕЕ ВОЛОСЫ!

- Это опасно, господин, - осторожно заметил Первый Учитель.

- Хочу! – капризно топнул ножкой Мальчик.

- Что ж, наша задача угождать вашим желаниям.

Ворота таинственного поместья князя Витгенштейна распахнулись, пропуская маленького господина и его свиту.

К вечеру того же дня Первый Учитель знал практически все о светловолосой Кристине: она – из бедной семьи, третий – самый младший ребенок; хозяйство у ее родителей крохотное, работа – в основном сезонная, отец Кристины зимой уезжает на заработки в город. И еще Первому Учителю было известно, что завтра девочка придет к речке на встречу с понравившимся ей мальчиком Иммануилом.

Кристина открыла глаза и обнаружила, что лежит на широкой кровати, и такой мягкой, что тонешь в перине. Она приподнялась, ощущая легкую боль и кружение головы. Где она? Ясно, что не дома.

Девочка огляделась и ахнула. Недавно она смотрела фильм о приключениях восточного принца, и запомнила сказочную роскошь комнат и залов его дворца. Сейчас Кристина словно перенеслась в один из таких залов. Она увидела огромные зеркала в золоченой оправе, шкафы и диваны, больше напоминающие фантастических существ, стены с мозаичными картинами, словно возвращающими Кристину в волшебные миры грез.

Но как она тут оказалась?

Девочка шла на речку в надежде встретить Иммануила, по дороге ей попался какой-то высокий мужчина, с белым, как мел, лицом и очень-очень худой. Кристине показалось, что встретила смерть. Именно такой смерть изображена на картинке в одной из любимых книг Кристины «Сказки братьев Гримм». А что случилось дальше? Кристина АБСОЛЮТНО НИЧЕГО НЕ ПОМНИЛА.

Зато она вспомнила другое: какие страшные вещи происходили во дворце восточного принца!

Кристина бросилась к двери, начала колотить по ней, потом заплакала:

- Выпустите меня!

Дверь открылась, и появился… Иммануил. Он опять лучезарно улыбался:

- Привет!

- Ты? – поразилась Кристина.

- Тебе стало плохо, ты упала в обморок. Мой человек принес тебя сюда.

- Это такой высокий, похожий на смерть?

- На смерть? – удивился Иммануил.

- Он бледный и худой, как скелет.

- А ведь ты права. Я теперь буду звать его Скелетом. Я всем своим слугам даю клички. Есть у меня Циклоп, он – одноглазый и очень смешной. Хочешь, познакомлю?

Кристина была не прочь познакомиться со смешным Циклопом, но чувствовала себя неуютно в этом роскошном доме, и мама, наверняка, потеряла ее.

- Мне надо домой. Мама волнуется. Она не знает, где я.

Иммануил надул губы и опустил голову. Кристине не хотелось его огорчать.

- Я приду к тебе в следующий раз. Хорошо?

- Хорошо, - окончательно насупился Иммануил.

- Не обижайся, прошу, - Кристине чуть не заплакала. Она подумала, что Иммануил слишком одинок в своем богатом поместье.

- Хотя бы пообедать со мной ты можешь?

- Пообедать? – Девочка вспомнила, что давно не ела. Однако голод не ощущала, головная боль заглушала все другие чувства. Иммануил посмотрел на нее взглядом, точно проникающим в самые сокровенные тайны ее души и ощущений, тихонько спросил:

- У тебя что-то болит?

- Голова, - ответила пораженная девочка. – Но как ты догадался?

- Здорово! Здорово! – вдруг захлопал в ладоши Иммануил.

- Чему ты радуешься? – обиделась Кристина.

- Ой, прости. Пожалуйста, прости! Я обрадовался, что сейчас тебя вылечу, и ты останешься со мной пообедать.

Иммануил куда-то убежал и вскоре вернулся, держа в руке стакан с водой:

- Вот, - он протянул ей таблетку.

- Что это?

- Выпей! – не терпящим возражения тоном приказал Иммануил.

Кристина выпила лекарство, голова прошла почти сразу. Пришлось сдержать данное Иммануилу обещание. Впрочем, она особо не расстроилась. Прошла голова, проснулся аппетит. Но одна мысль по-прежнему не давала ей покоя:

- Как ты догадался? – вновь задала она вопрос Иммануилу.

- Очень просто, - рассмеялся он. – У тебя было такое кислое выражение лица…

Кристина захохотала вместе с ним.

Иммануил провел ее в большой зал такой величественный, что девочке стало не по себе. На окнах - атласные красные шторы, мебель - тоже красноватого цвета. Несколько слуг встретили Кристину с поклоном, как знатную госпожу. Среди них особой учтивостью выделялся крепкий человек с повязкой на левом глазу. Девочка догадалась: это и есть Циклоп.

Маленький наследник князя Витгенштейна пригласил ее за стол, уже заставленный блюдами, и сказал:

- Выбирай, что захочешь.

Кристина не представляла, что может существовать такое изобилие! Ломтики жареной белой рыбы сверкали, переливались, точно серебряные. Две стеклянные чаши: в одной словно горели крохотные рубины, во второй – черные жемчужины, там икра – красная и черная. Салаты, будто выстроились в ряд, и каждый старался поразить воображение красотой своего узора. На большие шампура нанизаны куски удивительно ароматного, еще пахнущего огнем мяса. Повсюду - аккуратные разноцветные фруктовые горки: желтые (апельсины, груши), золотые (яблоки), коричневые (ананасы), красные (клубника), зеленые (киви).

- Разве мы все это съедим! – воскликнула Кристина.

- Здесь не все. Здесь нет блюд китайской или корейской кухни. Ты еще к ним не готова. Знаешь, что едят в Китае?

- Нет, откуда.

- У китайцев лакомое блюдо черви, а у корейцев – собаки.

- Фу! Какой кошмар! – Кристина представила, как мама подает ей рагу из любимого пса Микки.

- Как говорит мой шеф-повар: набиваем живот! Но помни, впереди еще большой-пребольшой торт и целая гора конфет. Оставь и им немножечко места.

Иммануил без раздумий принялся за трапезу, гостья последовала его примеру. Она ела и хохотала над непрерывными шутками маленького хозяина. Незнакомая с хорошими манерами, она часто пользовалась руками там, где необходима вилка. Иммануил ей все прощал, казалось, его радовало одно только присутствие Кристины, и, больше всего, ее звонкий смех.

- А какие-нибудь стихи ты наизусть знаешь? – неожиданно спросил Иммануил.

- Нет, - призналась девочка.

- А я знаю. Прочитать?

- Конечно! Я так люблю стихи.

- Слушай!

Где гнутся над омутом лозы,
Где летнее солнце печет,
Летают и пляшут стрекозы,
Веселый ведут хоровод.
«Дитя, подойди к нам поближе,
Тебя мы научим летать,
Дитя, подойди, подойди же,
Пока не проснулася мать!
Под нами трепещут былинки,
Нам так хорошо и тепло,
У нас бирюзовые спинки,
А крылышки точно стекло!
Мы песенок знаем так много,
Мы так тебя любим давно –
Смотри, какой берег отлогий.
Какое песчаное дно!»        (Известное стихотворение А. К. Толстого – прим. авт.)

Сначала Кристине показалось, что она слышит песню, задорную и веселую, но постепенно, ее охватывал страх за неразумное дитя. Ну, почему ребенок так поступил, почему не послушался?!

Зря он прочитал ей это стихотворение. Настроение сразу испортилось. Кристина рассеянно слушала смешные шутки Иммануила, и не ждала никакого торта. К тому же, она опять заволновалась, что мама потеряла ее.

- Я сыта. Большое спасибо. Мне надо домой.

- Хорошо, - голос Иммануила прозвучал спокойно.

«Он обиделся?»

- Я приду снова.

- Да, да. Только подари мне на память твои волосы.

- Мои волосы? – растерялась Кристина. – Хочешь, чтобы я остригла локон?

- Да!

- Ладно, - больше всего Кристине хотелось сделать для Иммануила что-нибудь хорошее. – Дай ножницы.

- Ни в коем случае! Ты испортишь прическу. Пусть это сделает мой парикмахер. Он в соседней комнате. Эй, Циклоп, проводи туда мою гостью.

Кристина ласково кивнула Иммануилу, а он помахал ей рукой. Затем прошел в соседний зал, где находился рояль. Мальчик забрался на стул, откинул крышку, начал играть. Несмотря на свой возраст, он проявлял удивительные способности. Прямо будущий Паганини! Внезапно он прервал игру и продолжил декламировать стихотворение:

Дитя побежало проворно
На голос манящих стрекоз,
Там ил был глубокий и черный
И тиною омут порос.
Стрекозы на пир поскорее
Приятелей черных зовут.
Из нор своих жадные раки
С клещами к добыче ползут… (Тут и далее приведена дожурнальная редакция стихотворения А. К. Толстого. – прим. авт.)

Некоторое время Мальчик задумчиво смотрел на какую-то точку, но вот он опять застучал по клавишам, застучал неистово, словно вошел в раж! Он СОЧИНЯЛ СВОЮ МЕЛОДИЮ к стихотворению.

Впилися в ребенка и тащат
И тащат на самое дно,
Болото под ним расступилось,
И вновь затянулось оно…

В зал заглянули Первый Учитель и Циклоп. Они хотели сообщить ему нечто важное, но замерли, завороженные его игрой

…И вновь, где нагнулися лозы
От солнца палящих лучей,
Летают и пляшут стрекозы,
Зовут неразумных детей.

Мальчик оторвался от игры, посмотрел на подданных. Первый Учитель приблизился к господину, протянул долгожданный подарок:

- Вот.

Это был скальп Кристины. Мальчик погладил ее волосы цвета спелой пшеницы, поцеловал их и произнес:

- Какие они красивые!


ГЛАВА III. КАК ПОЛЕЗНО ИНОГДА СОМНЕВАТЬСЯ

Фамилия «Гольдони» пользовалась славой в Сан-Гронико, ее корни уходили к знаменитому драматургу ХVIII века Карло Гольдони, и выдающемуся диктатору Муссолини. Последними представителями фамилии являлись Чезаре Гольдони, известный путешественник, сподвижник Тура Хейердала, который в свои семьдесят пять (!) вновь отправился в очередное путешествие, на сей раз в неизведанные районы Папуа Новой Гвинеи, и его сын Луиджи - блестящий юрист, консультировавший многих влиятельных людей, банкиров, политических деятелей. 

Луиджи перевалило за сорок, но он по-прежнему оставался очень красивым мужчиной, с тонкими, аристократическими чертами лица, копной темных волос, чуть-чуть тронутых сединой. Он обладал деловой хваткой, острым чутьем ситуации, умением любой ценой добиваться поставленной цели, «раскручивая» в разговоре своего собеседника на самое сокровенное. Но жил в нем и иной человек, который обожал веселые праздники, приветливые улыбки, задорный детский смех и, конечно же, всех красивых женщин на свете. Иногда «второму» Луиджи казалось, будто время остановилось, и он – все тот же «милый юноша», поэтому он не любил говорить о своем возрасте. Несмотря на обожание прекрасного пола, он до сих пор не женился, поскольку не мог найти свой идеал и, для милых дам Сан-Гронико, он оставался «недостижимой мечтой». 

Но в этот день, как и в предыдущие два, весельчак Луиджи проснулся в отвратительном настроении. Убийство Лукаша Валентино, близкого друга его отца, не выходило из головы. Кто посмел поднять руку на выдающегося ученого? На безобидного старика? Как эту трагедию переживет отец, когда вернется? 

Он включил телевизор. Диктор передавала последние новости. Речь зашла и о трагедии в доме профессора. Оказывается, полиция почти сразу задержала предполагаемого убийцу, но только сегодня, после того, как собраны необходимые улики, готова назвать его имя. Это Сильвио, ассистент и любимый ученик Лукаша Валентино. 

- Вот так-так! – пробормотал Гольдони, когда на экране возник бледный, худой Сильвио. 

Далее называлась возможная причина убийства. Сильвио украл у профессора материал, написал статью и опубликовал ее под своим именем. Профессор обещал разоблачить его, Сильвио грозили позор, увольнение с работы и прочие серьезные проблемы. В дом Лукаша Валентино он приехал, приняв известную долю спиртного. Барменша из «Аиста» по имени Сандра подтвердила: Сильвио выглядел агрессивным, обещал, что у профессора будут неприятности. 

- Полиция считает, - продолжала диктор, - что в доме Лукаша Валентино произошла ссора. Видимо, в порыве ярости Сильвио подошел к профессору сзади, когда тот сидел в кресле и ударил его ножом. После инициировал ограбление, но инициировал крайне неудачно. По словам отсутствовавшей в ночь убийства экономки профессора Марты Келлер ничего не украдено. В кабинете, где случилась трагедия, на письменном столе найден кровавый отпечаток пальца Сильвио. Очевидно, он стирал свои отпечатки, но все их стереть не удалось. В доме убитого также обнаружены водительские права Сильвио, которые он в спешке потерял. Когда подозреваемый уже отъезжал от дома Лукаша Валентино, то чуть не столкнулся с другой машиной, и водитель запомнил номер его «вольво». Но самая главная улика против него – нож, которым закололи профессора! 

Далее, диктор рассказала как полиция обнаружила нож. За Сильвио сразу же была установлена слежка. Он и арестован был, когда на следующий после убийства день, пытался спрятать орудие убийства в кустах на пустыре. Диктор только не сказала одного: признал ли Сильвио свою вину. Однако… слишком много улик против него. 

С утра Луиджи выпивал две большие чашки крепкого кофе, что сразу придавало «ясность мыслям» и помогало «быть в форме» большую часть дня. Сейчас следовало сосредоточиться на других проблемах, старика Лукаша, увы, не вернешь! До чего доходит человеческая жестокость: убить своего учителя! Убить из-за какой-то статьи! 

Интересно: ПРИЗНАЛСЯ ЛИ СИЛЬВИО? 

Гольдони вдохнул аромат чудного напитка. Он старался отвлечься от всего: и плохого, и хорошего. Он ненавидел, когда в этот момент его кто-то тревожит. Проклятье, телефонный звонок! Луиджи не хотел брать трубку, пока не допьет кофе. Однако телефон звонил и звонил. Кому так неймется? Неужели Ирэн решила напомнить о себе! Ирэн Федония – бывшая возлюбленная Луиджи недавно была назначена комиссаром полиции Сан-Гронико; уникальный случай для женщины, которой всего тридцать. Встречаясь с ней, Гольдони едва не изменил своим принципам, не связал себя брачными узами. 

- Привет! – промолвила Ирэн. 

– Долго не подходишь. 

- Не слышал, был в ванной. 

- Врешь. Наверное, совершал свой утренний ритуал, пил кофе. 

- Ты правильно сделала, что пошла работать в полицию, мисс Шерлок Холмс. 

- Один? 

- Конечно! 

- Опять врешь. Уверена, у тебя там очередная подружка! 

- О чем ты! С некоторых пор я стал чемпионом по воздержанию. 

- Ненавижу тебя! 

- Ну почему ты так жестока? 

- Противный итальяшка! Мафиози! 

- Мафиози? Да я самый тихий человек на свете. 

- Интересно, когда ты кружишь голову молоденьким девочкам, говоришь, что тебе за сорок? Или по-прежнему, - «моложавый мужчина неопределенного возраста»? 

- И что же ты хочешь от моложавого мужчины неопределенного возраста? 

- Видеть тебя. 

- Когда? 

- Сейчас. 

- Не могу. Подружка, с которой я пью кофе, будет ревновать. 

- Я прошу тебя приехать. Нужна твоя помощь. 

- Что случилось? 

- В курсе последних событий? Я имею в виду убийство Лукаша Валентино. 

- Еще бы! Он был близким другом моего отца. Я слушал новости. Значит, это Сильвио? 

- Да, но есть две проблемы. 

- Какие? 

- Сильвио отрицает свою вину… 

- Это не проблема. У такой женщины, как ты, «под тяжестью улик» признается любой. 

- …И он хочет поговорить с тобой. 

- Со мной? Но я даже не знаком с ним. Если честно, нет никакого желания разговаривать с этим подонком. Если ему нужен адвокат, пусть обратится в любую юридическую контору. 

- Он хочет поговорить потому, что Чезаре был его другом. 

- Не надо только приплетать сюда моего отца. 

- Луиджи, будь человеком! Вдруг он сообщит что-то важное. То, что поможет следствию. 

- Хорошо! Но мне необходимо съездить к себе в фирму. А часа через два-три… 

- Луиджи, ты должен приехать сейчас! 

В голосе Ирэн звучали одновременно металлические и просящие нотки. Теперь Гольдони понял, почему она – уже комиссар. Она добьется любой цели, которую поставила. Ирэн - светловолосая, круглолицая красавица, с доброй улыбкой, скрывающей ее настоящий характер -жесткий, даже жестокий. Ирэн – женщина с идеальными формами; как же Луиджи обожал раздевать ее! Снимал все-все, до последней нитки, а потом, обнаженную, поднимал на руки и нес на кровать. Он впивался губами в ее тело, белое, удивительно сладострастное, возбуждающее вкусными ароматами. Он пытался обучить ее разным способам любви, коих знал великое множество. 

Но получалось, что обучала его она. Ирэн клала Луиджи на лопатки, взбиралась на него и, как лихая наездница, заставляла своего «скакуна» мчаться и мчаться! Гонка была сумасшедшей! Луиджи казалось, что они не просто несутся, они ЛЕТЯТ! Он задыхался, стонал вместе с удивительной наездницей от высшего экстаза на свете! И вот две горячие волны, накатываясь одна на другую, образовывали огненное море Любви. Ирэн требовала продолжения! Теперь она вставала на четвереньки, выгибалась, как пантера, заставляя Луиджи брать ее сзади. Она так кричала, что Луиджи глох, слеп, терял рассудок. Сумасшедшая Ирэн! Лучшая женщина, которую он когда-либо знал! 

- ЛУИДЖИ, ТЫ ДОЛЖЕН ПРИЕХАТЬ СЕЙЧАС! 

- Ладно, - вздохнул он. 

Отключившись, Гольдони подумал: как хорошо, что он тогда ушел, не стал продолжать роман, наверняка, закончившийся бы для него семейным рабством. И еще он подумал: женщины, которые скачут на вас, так часто обречены на одиночество. Он вошел в кабинет Федонии. Какова же Ирэн в новом качестве комиссара полиции? Так и есть, ее взгляд стал жестче, пропала добрая улыбка - эта обманчивая форма. Правда, при появлении Луиджи в глазах Ирэн на мгновение вспыхнул знакомый огонь. Огонь, который в свое время чуть не спалил его. 

- Хочешь что-нибудь выпить? – спросила комиссар. 

- Давай сразу к делу. 

- Не возражаю. Что ты слышал в новостях? 

Луиджи пожал плечами: 

- Все улики против Сильвио. 

- Профессора убили ножом. Удар был нанесен профессионально, очень сильным человеком. Перерезана сонная артерия. Смерть наступила мгновенно. 

- Когда арестовали Сильвио? 

- На следующий день. И с того времени он все отрицает. Говорит… впрочем, он, вероятно, сам тебе расскажет. 

- Но почему я? Только не напоминай мне вновь о дружбе Лукаша Валентино и моего отца… Мало ли с кем дружил профессор. 

- Пойдем, - вместо ответа позвала Ирэн. 

Длинными мрачными коридорами она повела за собой Луиджи. Небольшая серая комната, с крохотным, напоминающим щель, окном с решетками. В такой комнате чувствуешь себя будто в клетке. 

- Сейчас мы его приведем. Вы будете беседовать с глазу на глаз. 

Гольдони кивнул. Он вдруг почувствовал во всей этой ситуации какой-то подвох. Невысокий Сильвио с осунувшимся лицом, кругами под глазами, трясущимися тонкими руками представлял собой жалкое зрелище. Гольдони сразу вспомнил слова Ирэн, что удар профессору нанесен профессионально, очень сильным человеком. Сильного человека превосходный спортсмен Луиджи распознавал сразу. Нет, этот силачом не выглядит. 

- Итак, вы хотели со мной поговорить? 

- Да, - с трудом выдавил из себя Сильвио. – Наедине. 

Полицейские провели его к столу, напротив Гольдони, и вышли. Ассистент Лукаша Валентино несколько секунд молчал, собираясь с мыслями, потом срывающимся голосом произнес: 

- Вы должны ненавидеть меня, но… я не убивал профессора! Клянусь чем угодно, не убивал! 

- Почему вы говорите об этом мне? - сухо поинтересовался Луиджи. 

– Я не работаю в полиции. 

- Я много раз слышал от профессора о вашем отце. Господин Чезаре Гольдони не раз приходил в дом… 

- Не будем поминать моего отца, - оборвал Луиджи. 

- Господин Гольдони… мне никто не верит. Я знаю, ваш отец обожал профессора… И профессор считал его лучшим другом… Прошу вас об одном… ПОМОГИТЕ НАЙТИ НАСТОЯЩЕГО УБИЙЦУ. Не оставляйте преступление безнаказанным. 

- Повторяю: я не занимаюсь расследованиями! 

- Да, конечно… Но вы такой известный человек! 

В голосе Сильвио прозвучали столь искренние трагические нотки, что Гольдони насторожился. Собеседник не просил о помощи. Он просил ПОМОЧЬ ОТЫСКАТЬ УБИЙЦУ. Это был второй момент, настороживший Гольдони. Он все время думал о физических данных Сильвио. 

- …Я просто не смог бы убить. 

Последняя фраза, часто повторяемая преступниками, всколыхнула у Гольдони новые подозрения. А вдруг это лишь «игра в жалкого человека»? Он жестко спросил: 

- Но ведь одно преступление вы СМОГЛИ совершить. Профессор считал вас учеником, доверял! А вы… 

- Знаю! Я поступил ужасно! Но только не убийство!.. Убийство – вещь немыслимая! 

- Что еще вы собирались мне сообщить? 

- Я хотел вам все рассказать. Пожалуйста… послушайте. 

- Раз я пришел… 

Заикаясь от волнения, Сильвио начал воссоздавать события того страшного дня. Он позвонил по телефону Лукашу Валентино, однако тот отказался разговаривать и пригрозил, что опозорит Сильвио, поставит перед ученым советом вопрос, чтобы его выгнали из университета. Пока слова Сильвио лишь подтверждали версию полиции об имевшем у него серьезном мотиве для убийства. 

- И что вы делали после разговора с ним? 

- Ничего! Я был уничтожен. Несколько часов бесцельно мотался по городу, затем заехал в какой-то бар. Я даже не обратил внимания на его название. Потом уже полиция сказала, что это «Аист»… В баре я глотал одну рюмку за другой. Разговорился с девушкой, барменшей… Я не помню все детали разговора. Но вот одна фраза, которую она произнесла… «Разве можно доверять старперам. Они завидуют молодым». Как же меня эта фраза завела! Я решился объясниться с профессором. Начал звонить ему, но телефон молчал. 

- В котором часу вы ему звонили? 

- Я не смотрел на часы. Но было темно… 

- Продолжайте. 

- Я подумал: он не хочет общаться со мной. Даже не соизволит выслушать!.. Понимаете, я был пьян. Иначе никогда бы не решился на подобное безрассудство, поехать ночью в дом Лукаша Валентино!.. Извините, я выпью воды. 

Сильвио налил в стакан воды, его зубы нервно стучали по стеклу. «Какой же он слабый и жалкий!» – вновь подумал Гольдони. Еще одна деталь в рассказе ассистента Лукаша Валентино вызывала интерес. ТЕЛЕФОН МОЛЧАЛ. Профессор действительно не хотел разговаривать с Сильвио? Или уже НЕ МОГ ГОВОРИТЬ. Есть и третья версия: никуда Сильвио не звонил, а разыграл спектакль для барменши. 

- Я мчал на машине, точно в каком-то тумане. Потом еще подумал: какое счастье, что вообще доехал. Теперь понимаю: к великому несчастью доехал! 

- Когда подходили к дому, ничего необычного не заметили? 

- Необычного?.. Нет! Я мало обращал внимания на окружающие детали. К тому же, я был в таком состоянии… Я постучал в дверь… нет, сначала несколько раз позвонил. Когда никто не ответил, начал стучать. И тут обнаружил, что не заперто. И я зашел! Глупость! Беспросветная глупость! Но я зашел. Я потерял голову. 

- И о чем бы вы с профессором стали говорить? 

- Попросил бы прощения. Убедил бы не сообщать о моем поступке… Лукаш Валентино был добрым. Вы, наверное, сами знаете. 

Гольдони кивнул. Сильвио крупными глотками допил воду и продолжал: 

- Я вошел в дом, повсюду царила темнота. Я еще подумал, что Марта забыла закрыть входную дверь. И вдруг вспомнил, что она собиралась на свадьбу к племяннице. Тогда я заволновался: не случилось ли чего с профессором. Старый человек… 

«Он забыл об отъезде Марты или специально выбрал время, когда она уедет?» 

- Я звал профессора, искал его по всему дому, пока не зашел в его кабинет. И… мне не забыть этой картины до конца дней. Лукаш Валентино сидел в кресле и не двигался. Я бросился к нему, даже не включив свет. Понял, что он мертв! Пульса не было… Нащупал нож. Так руки мои оказались в крови, а на ноже, на столе, в других местах – отпечатки моих пальцев. 

- Подождите. Вы рассказываете как волновались за профессора, но барменша из «Аиста» утверждает, будто бы вы высказывали угрозы в его адрес. Где правда? 

- Полицейские мне говорили об ее показаниях. Видите ли… Мне всю жизнь не везло, я был на вторых ролях. Думал вылезти с этой дурацкой статьей, а тут… Я немного вспылил, наболтал лишнего. Но это так, пьяное геройство. Разве я посмел бы в присутствии самого Лукаша Валентино… 

Его речь стала еще более сбивчивой. Он плохо помнил свое состояние в тот момент, все мысли заполонил один только страх. Он боялся, что в убийстве профессора обвинят его. Поэтому бросился уничтожать следы, протирая платком стол и другие предметы. 

- Зачем вы вытащили нож из тела Лукаша Валентино? 

- Не знаю… Я думал облегчить его страдания… А потом – фонтан крови!.. Не то! Не то! Профессор был уже мертв! Я боялся! На ноже наверняка должны были остаться следы моих пальцев. Ведь я его касался!.. 

- Допустим, но почему вы решили избавиться от главной улики только на следующий день? 

- Господин Гольдони, я был точно в бреду! Я мчал ночью по улицам, нож лежал в кармане, а я не мог остановить машину, выйти, выбросить, спрятать, зарыть его в каком-нибудь безопасном месте. Не было этого безопасного места! Мне всюду мерещились преследующие меня люди. Они меняли машины, фотографировали каждый мой шаг. Значит, ОНИ БЫ УВИДЕЛИ!.. Я промучился и остатки ночи, и утро, понимая, что от орудия убийства все равно нужно избавляться. Я решил это сделать вечером. И уже знал куда спрячу нож. Зарою в кустах, на пустыре. Я и представить не мог, что так быстро попал под подозрение, и полиция следует за мной по пятам. Вот и вся моя страшная история. Кто бы и что не говорил, какие бы новые улики не появлялись… Я не виновен! 

- У вас что-то еще? 

- Это все… Я не виновен! 

– Казалось, вот-вот, и Сильвио впадет в истерику. 

- Успокойтесь, иначе дальнейшего разговора не получится. Допустим, я вам поверил (хотя, повторяю, никакого отношения к полицейскому расследованию я не имею), скажите: были у профессора враги? Руки Сильвио продолжали трястись, точно танцоры в бешеном танце, он с трудом налил себе еще один стакан воды: 

- Не представляю, кому бы мог помешать старый добрый Лукаш Валентино. 

- Он не говорил, что кто-то ему угрожает? 

- Нет… 

- А у вас никогда не возникало ощущения, будто он ведет себя несколько неестественно, например, кого-то боится? Подумайте! 

После небольшой паузы Сильвио вновь ответил отрицательно. Луиджи решил зайти с другой стороны: 

- Версия ограбления вам кажется маловероятной? Отец мне говорил, что профессор любил редкие вещи. 

- У него имелись старые фолианты, рукописи и… разные уникальные вещи. 

- Какие? 

- Сейчас, сейчас… Надо вспомнить! Древние бронзовые ножи, найденные на раскопках в Ирландии и Дании, два клинописных письма, ваза из могильных курганов в долине реки Миссисипи. Недавно он приобрел стол из гарнитура маркизы де Помпадур… Еще кое-что. Простите, не могу сосредоточиться. 

- Где они хранились? 

- Некоторые - в его кабинете, в специальном сейфе. А другие он даже не прятал. 

- Какую ценность они представляют для воров? 

- Для обычных – никакой. Но для тех, кто понимает… 

Гольдони встал, прошелся по комнате. Потом честно сказал Сильвио: 

- Пока вы меня ни в чем не убедили. 

Луиджи позвал полицейских, давая понять, что время встречи окончено. И тут произошло неожиданное. Сильвио закричал, забился в истерике: 

- Опять они! Оставьте меня! Я не пойду с вами! 

Стражи закона подскочили к нему, оторвали от стула. Сильвио пробовал сопротивляться, но ему скрутили руки и повели. А он продолжал вопить: 

- Не имеете права! Я не виновен! 

Еще один полицейский вежливо предложил Луиджи пройти в кабинет комиссара Ирэн Федонии. За время, проведенное с Ирэн, Гольдони научился по выражению глаз читать ее мысли (Возможно, он единственный человек на свете, кому это удалось). Вот и сейчас он увидел две Федонии, заключенные в одну оболочку. Одна с надеждой вопрошала: «Может, начнем все сначала?». Но ее вытесняла другая Ирэн, властная и карьерная, готовая подавить любого во имя своих целей. Эта вторая Ирэн молчаливо усмехалась: «Ну, и что ты узнал нового? Того, чего не знаю я?..». Несложно догадаться, что она слышала их с Сильвио разговор. 

- Как он тебе? – осторожно поинтересовалась Ирэн. 

- Первое впечатление - слабоват. И физически и морально. 

- Слабоват! А нож всадил в человека по самую рукоять. 

- Не похоже на него. 

- Гольдони, ты знаешь не хуже меня, что такие импульсивные люди, входя в состоянии аффекта, часто становятся очень сильными. Двое наших ребят сейчас не без труда справились с ним. 

- Ты уверена, что он владеет оружием? 

- У меня таких сведений нет. 

- Но ведь ты говорила, что удар нанес профессионал. 

- Не забывай, Луиджи, о факторе случайности. Случайно попал в сонную артерию и конец. Такое, к сожалению, случается. 

- Версию проникновения в дом грабителя или грабителей ты исключаешь? У профессора были ценные вещи. Некоторые из них наверняка стоили состояние. 

- Я ничего не исключаю. Но в моих руках опись его исторических реликвий. Все они на месте. Сейчас ученые-эксперты проверяют их подлинность. 

- У него могло быть то, чего он не внес в список, - ответил Гольдони, и вдруг на мгновение замер. В его голове блеснула неожиданная догадка. 

Секундное замешательство не укрылось от пытливого взгляда Ирэн. 

- О чем думаешь? 

- О моем последнем предположении, - постарался уйти от ответа Луиджи. - Теория, Гольдони, теория. Не внесенная в список вещь могла быть, а могла и не быть. А убийство вот оно! Реальное и страшное. «Я прав!» – сказал себе Луиджи. Ему так захотелось уйти отсюда.

- Что тебе говорил Сильвио? 

- Просил поверить, что он не убийца. 

- И только? 

- Рассказал свою историю. 

- Нам он тоже рассказывал ее несколько раз. Все шито белыми нитками. Или… у тебя иное мнение? 

- Откуда мне знать? Я ведь не веду полицейских расследований. Я сказал это и Сильвио. 

- Может, он надеется, что всесильный Гольдони наймет частных детективов? 

- Всю жизнь мечтал нанять детективов для спасения Сильвио, – вздохнул Луиджи. 

- И вообще, мне пора. Дела, дела… 

- Куда ты пойдешь? Посмотри в окно. Гроза! 

Предгрозовые тучи не случайно носились над городом; природа наконец-то разразились дождем. Первые капли его казались немного робкими, боязливыми, но постепенно он осмелел и вот, как обезумевший, застучал по асфальту, по крышам и стеклам домов. Он издевательски дразнил пугливых прохожих, хохотал вместе с прыгающими от восторга мальчишками и все время отбивал свою немыслимую чечетку. Музыкой сумасшедшего танца были раскаты грома; а сверкавшая молния добавляла «маленькой стихии» некую театральность, точно сидишь на спектакле и чего-то ждешь. Сначала, как уставший от засушливой жары фермер, ждешь этого самого ливня, с надеждой взираешь на небо и шепчешь: Скорей! Скорей! Хлынь на поля, чтобы золотом по ним рассыпалась рожь! Чтобы приподняли прекрасные головки поникшие цветы! Чтобы все- все задышало жизнью!». 

Потом непогода начинает утомлять, и ты уже вновь жаждешь горячего солнца. «Стой!» – кричишь дождю, но он хлещет и хлещет! И невольно начинаешь думать, что непогоде не будет конца. Коварный дождь, который обещал быть дорогим гостем, обманул тебя, ибо на самом деле пришел, как нудный господин, надолго загоняющий в жилища своих подданных. 

«Странные ассоциации у меня вызвал дождь», - подумал Луиджи. И тут понял: эти ассоциации связаны с Ирэн: ты так надеешься, что она войдет в твой мир, а потом понимаешь: лучше бы не входила! Он уже не просто догадывался, он ЗНАЛ, что Ирэн до конца не уверена в виновности Сильвио, что некоторые моменты дела ее смущают. Сомневаться иногда полезно, особенно полицейскому. Но для Федонии важно другое: чтобы не засомневались судьи, если ловкий адвокат вдруг нанесет ответный удар по всем ее фактам. На самого Сильвио ей наплевать. Есть подозреваемый, есть ворох улик против него. Есть громкое дело, которое распутала молодой, перспективный комиссар. 

- Куда ты пойдешь в грозу? – повторила комиссар. 

- Обожаю грозу и дождь. Вообще обожаю стихию. Чувствую себя флибустьером во время шторма. 

- Понятно, дорогой флибустьер. Кстати, как твои дела? 

Луиджи развел руками: понимай как угодно. 

- Продолжаешь консультировать своих ультра-националистов? 

- Консультирую того, кто хорошо платит. 

- Гольдони стал великим прагматиком! Послушай, Великий Прагматик… пригласи меня куда-нибудь. Как в старые добрые времена. 

- Боюсь, опять потеряю голову, а потом с таким трудом ее отыщу. 

- Какой же ты!.. -

 Чао, очаровательная! – Он галантно поцеловал Ирэн руку и поспешил прочь. 

Луиджи приехал к себе в фирму; как обычно вел текущие дела, а заодно, подмигивал и молодым бамбинам, в основном секретаршам в коротких юбках, и бамбинам постарше - менеджерам, начальницам отделов. Правда, иногда (коварный!) он тут же распекал некоторых несчастных бамбин. Вообще, то был обычный день… Нет, не обычный! Разговор с Сильвио не выходил из головы. Гольдони пытался убедить себя, что это дело не его, и, скорее всего, Сильвио все-таки убил. А если нет? Полиция обязана разобраться! Какого черта мы платим налоги! Звонок, его отец из Папуа Новой Гвинеи. Он радостно кричал, что они что-то там нашли… Он ничего не знает о Лукаше Валентино. А Луиджи так и не решился ему сказать. «Лучше, когда он вернется! Когда я буду рядом. Неизвестно как отреагирует старик». Опять в ушах возглас Сильвио, умоляющего найти настоящего убийцу… Удар нанесен профессионально, сильным человеком…. Надо хотя бы выяснить: что из себя представляет этот любимый ученик Лукаша Валентино? Гольдони не представлял, в какую игру ввязывается. 


ГЛАВА IV. КАК ПОЛЕЗНО ИНОГДА СОМНЕВАТЬСЯ (продолжение) 

…Луиджи вспомнил о Розалии (хотя должен был вспомнить о ней сразу!). Сейчас она работает в его фирме, в международном отделе, но закончила исторический факультет университета и даже одно время училась там в аспирантуре. Случайно не у Лукаша Валентино?.. Точно! Она как-то раз говорила, что профессор был ее научным руководителем. Розалия и Сильвио – примерно одного возраста. Вдруг они знакомы? 

Луиджи попросил секретаршу пригласить в его кабинет Розалию. Пока он ее ждал, вновь и вновь задавался вопросом: зачем влезает в это дело? Оно его не касается… А как же слова отца: «Нельзя бороться за великие идеалы человечества и не замечать когда подлость торжествует в мелочах!»? Если окажется, что Сильвио не виноват, это будет предательством и к лучшему другу отца, и к несчастному парню, с которым, тщеславие сыграло роковую шутку. Из-за тщеславия ассистент Лукаша Валентино пошел на воровство. Но убийца ли он? 

Розалия была яркой пышной брюнеткой, двадцати восьми лет; зашла она в кабинет шефа с некоторой опаской, подозрительно оглядываясь по сторонам. Гольдони ей обворожительно улыбнулся, пригласил присесть, угостил кофе. 

- Как движется работа? 

Розалия несколько удивилась, спрашивать об этом нужно у начальника отдела. Она человек в фирме маленький, если у шефа какие-то претензии к работе отдела, то, причем здесь она? Но раз вопрос задан… И Розалия начала бодро отчитываться. Внезапно ей показалось, будто все это шефа мало интересует. Он смотрит на нее как-то странно. «Неужели?!..» 

Мы уже говорили, что сердцеед Гольдони подмигивал в своей фирме многим дамам, однако дальше этого дело не заходило. Но женщины, женщины - мечтательницы и фантазерки! Почти каждая уверяла, что именно она обольстила красавца шефа, из-за нее он потерял голову. Некоторые расписывали в таких красках «ночи любви» с Луиджи, что невольно хотелось верить, а неудачницам плакать от зависти и злости! Розалия злилась, а однажды действительно всплакнула («Хоть бы раз ущипнул!»). И вот теперь шеф ТАК НА НЕЕ СМОТРИТ!.. Ее ответный взгляд сразу стал романтичным, зовущим в «неведомый прекрасный мир»! 

- …Я хотел бы кое о чем вас спросить, – сказал Луиджи. 

- Конечно! – с придыханием ответила Розалия. 

- Вы ведь учились в аспирантуре, но не закончили ее? 

- Только не подумайте, будто я не потянула учебу. Просто это не мое. 

- Я ничего не думаю, - успокоил Гольдони. 

– Вы учились у Лукаша Валентино? 

- Да!.. Я слышала по телевидению эту ужасную новость насчет профессора. Несчастный! Его убили. 

- А что он был за человек? Х

отя отец много рассказывал Луиджи о своем друге, важно посмотреть на него и глазами других людей. Когда дружишь, часто не замечаешь многих недостатков. Как же Розалии не хотелось сейчас говорить о Лукаше Валентино. Шеф требует!.. 

- Знаете, - осторожно начала Розалия, - о погибших говорят либо хорошо, либо – ничего… 

- Я прошу вас сказать правду. 

- Мне действительно его очень жалко… Но он был сухарь от науки. Совершенно не интересный и очень-очень скучный. 

- Но, говорят, добрый. 

- Не уверена. По-доброму он относился только к любимчикам. 

- У него были любимчики? 

- Еще бы! 

- А какими качествами требовалось обладать, чтобы попасть в разряд его любимчиков? 

- Одним: с утра до ночи выискивать что-то новое в старых книгах. 

- Иные качества в расчет не принимались? 

- Для профессора «хорошим человеком» был хороший ученый. 

- Наверное, у него имелись враги в университете? 

- Не знаю. Но… 

- Что «но»? – сверкнул глазами Гольдони. - По-моему, у таких людей не бывает ни друзей, ни врагов. 

- Любопытное заключение. 

- Почему же? Возьмите для примера Сильвио… 

- Вы знали Сильвио? 

- Конечно. Мы учились с ним на одном курсе целых пять лет. Потом год в аспирантуре. Лукаш Валентино обожал Сильвио, считал его будущим светилом науки, а, значит, и лучшим другом. Доверял во всем. А Сильвио подставил ему такую свинью!.. -

 Какую свинью? 

- Об этом тоже говорили…Украл у профессора материал и быстро сварганил статью. Вор! Самый настоящий вор! 

- Не только вор, но и убийца. 

- Кто? Сильвио? 

- Ему предъявлено официальное обвинение. 

- Это в духе нашей полиции. Сильвио – убийца! Смех, да и только. 

- Даже так? 

- Однажды он увидел, как машина сбила перебегавшую дорогу собаку, и чуть в обморок не упал. Он боялся крови больше всего на свете. 

- В состоянии аффекта бывает всякое. 

- Нет, нет, только не этот трус Сильвио. 

- Порой человека до конца не знаешь. Может, он втайне занимался боевыми искусствами, владел оружием. 

Последнее замечание Гольдони вызвало у Розалии улыбку. 

- У нас часто проводились спортивные соревнования. Раз или два Сильвио участвовал… О, на это надо было посмотреть! 

- Интересно, другие его сокурсники думают также как вы? 

- Мы перезванивались с некоторыми из них. Сами понимаете убийство такого знаменитого человека для нашего Сан-Гронико - дело не рядовое. И… все сомневаются, что Сильвио мог убить. Не тот он человек. 

- Но ведь он арестован по самому серьезному обвинению, какое только может быть. А почему бы вам, хорошо знавшим Сильвио, не поговорить с комиссаром? 

- Поговорить? О чем? 

- Рассказать то, что рассказали мне. О ваших сомнениях. 

- Я не думала, шеф. Если это ваше пожелание?.. 

- Мое пожелание? Да я практически не знаю Сильвио. Но ведь он арестован! 

- И что мне делать? – растерялась Розалия. 

- Что подсказывает ваша совесть. 

Розалия не представляла как ей вести себя дальше. В одном лишь она могла быть уверена точно: романтическая встреча с главным сердцеедом Сан-Гронико пока не состоится… 

«Господи, ну и люди? – думал Гольдони, когда остался один, - каждый замкнулся в собственном мирке в полном безразличии к несчастью ближнего! Неужели так сложно понять, что тупое равнодушие часто к тебе же самому возвращается страшной трагедией?». Ситуация с Сильвио становилась для него все более запутанной… Любопытные замечания Розалии о бывшем сокурснике. И она утверждает, что в своем мнении не одинока… Люди с годами меняются, совершают поступки, которых раньше от них не ждали. Меняются, но не до такой степени! Сомнения точили, точили Луиджи. «У профессора была экономка… Как ее звали? Марта Келлер! Вот бы побеседовать с ней!» А почему не побеседовать? Гольдони попросил секретаршу срочно отыскать телефон Марты Келлер, работавшей у Лукаша Валентино. Через некоторое время он уже звонил ей. Немолодой женский голос на другом конце провода поинтересовался кому и зачем нужна Марта? 

- Моя фамилия Гольдони. Луиджи Гольдони. 

- Слушаю вас. 

- Я по поводу трагедии… 

- Какое несчастье! Я ведь работала у профессора столько лет. Ваш отец постоянно заходил к нам в гости. И вы были несколько раз. 

- Ужасное несчастье, госпожа Марта! Не могли бы вы уделить мне время? 

- Конечно. Когда вам угодно? 

Гольдони быстро просмотрел свой ежедневник. Серьезных встреч с деловыми партнерами, клиентами на вторую половину дня у него не запланировано. 

- А если сегодня? 

- Пожалуйста! В котором часу? 

- В три? 

- Подходит, - ответила Марта. 

– Знаете, где меня найти? Я жила в доме профессора, а теперь вынуждена возвратиться в свою клетушку… 

Марта жила в небогатых районах Сан-Гронико, где Луиджи бывал редко. Он внимательно смотрел на названия улиц… Так, теперь поворот налево. Он проезжал мимо бара со странным названием «Аист». Стоп!.. «Аист», «Аист»… С чем-то это название у него ассоциируется… «Конечно! Здесь был Сильвио в ночь убийства, разговаривал с барменшей. Ее зовут… Сандра. Точно. Интересно, о чем они говорили?» Гольдони остановил машину и зашел в бар. Несколько посетителей, приятная музыка, две миловидные девушки за стойкой. «А вдруг одна из них Сандра?». Обе девушки моментально обратили на него внимание, красивый, элегантный мужчина явно выбивался из традиционного круга посетителей «Аиста», небольшой забегаловки на окраине Сан-Гронико. 

Луиджи умело «сверкнул глазами», грациозным жестом поправил галстук, несколько небрежным тоном поинтересовался насчет вин и закусок. Барменши заговорили наперебой, каждой хотелось обслуживать незнакомого красавца, окончательно сразившего их белозубой улыбкой. 

- Чудесное место, – сказал красавец. – Кстати, меня зовут Луиджи. А вас? 

- Виола, - та, что пониже ростом, густо покраснела. 

- Сандра, - тряхнула кудряшками высокая. 

«Наверное, та самая!» – решил Луиджи. Он ловко и аккуратно (чтобы не обиделась Виола) переключил внимание на высокую барменшу. Минут через пять Сандра уже замлела от его веселых шуток. Тут как раз девушек окликнули, и Виола пошла обслуживать посетителя. Гольдони предложил Сандре выпить вместе с ним. 

- Шампанское или что-нибудь еще? -

 Нам запрещено пить с клиентами, - вздохнула Сандра. – Даже общение должно быть ограничено. 

- Вы скажите, что клиент настаивает, что это входит в оплату, - подмигнул Луиджи. 

- Какой вы! – томно промолвила Сандра. 

– Но с некоторых пор хозяин от этого просто звереет. 

- Ревнует. И я бы ревновал такую куколку. 

- Нужна мне его ревность! И вообще, через две-три недели я отсюда ухожу. 

- Значит, я никогда уже не смогу снова зайти в «Аист»? 

- Почему? 

- А что мне здесь делать, раз прекрасная птица собирается улететь? 

- Я буду работать в другом баре. В «Магнолии». 

- В «Магнолии»? Надеюсь, там хозяева не такие собственники? 

- И мой нынешний босс не собственник. В его возрасте, да еще при его весе женщины становятся недостижимой мечтой. 

- Тогда он себя ведет как собака на сене. 

- Нет! Просто недавно я слишком много времени уделила одному посетителю. В итоге мне это вышло боком. 

- А что случилось? – наивно спросил Луиджи. 

Но тут, как назло, и Сандре пришлось отойти к одному из столиков. Да и сам Гольдони заметил невдалеке недовольную толстомордую личность, постоянно смотревшую в его сторону. Не оставалось сомнений, что это и есть хозяин «Аиста». Поэтому, когда Сандра вернулась, Луиджи пришлось заказать еще одну порцию мартини. 

- Вас пасут, - тихонько сказал он барменше. 

- Плевать! – ответила она. – Уже недолго. Тем более вы заказываете выпивку. 

- Так что у вас произошло с тем посетителем? 

- У меня ничего. Но в тот же вечер он зарезал человека. Может, слышали об убийстве Лукаша Валентино? 

- Об этом говорит весь Сан-Гронико. Он был нашей знаменитостью. А убийцу зовут?.. 

- Сильвио. 

- Точно! Именно это имя называли по телевидению. 

- А мне он его назвал сам. Я потом сообщила обо всем в полицию. Они приехали сюда, начались расспросы. Хозяин лютовал. Не нужна, говорит, «Аисту» такая «реклама». Но ведь я правильно поступила? 

- Безусловно… Стоп! И ваше имя называли. Вы слышали, что Сильвио грозил будущей жертве. 

- Да, он вел себя как ненормальный. Я сначала испугалась. Думала позвать нашего охранника Джо. - Сандра будто бы погружалась в воспоминания того страшного вечера, - Он позвонил своему профессору, но тот не ответил. И тогда Сильвио взбесился. 

- Взбесился? – прекрасный психолог Луиджи умело подводил молодую женщину к продолжению разговора. 

- Он произнес фразу, которую я запомнила точно: «Неприятности будут у Лукаша Валентино». Я пыталась остановить его, но он готов был растерзать и меня. Я подумала: пусть катится. Если бы я знала, чем все закончится… 

- А что бы вы сделали? 

- Не пустила его! 

- Но он мог наброситься на вас? 

- Это я уже слышала от комиссара полиции. 

- Комиссара полиции? 

- Дело ведет светлая, очень красивая женщина. «Радуйтесь, девушка, - сказала она, - что маньяк не пристукнул и вас. Но теперь он за все ответит». 

- Но вас что-то мучает? 

- Видите ли… Сначала я испугалась его. А потом… - Сандра задумчиво посмотрела куда-то вдаль, словно на какое-то время для нее перестали существовать бар с его посетителями и даже Гольдони. - Потом вдруг я подумала, что НИКОГДА БЫ ОН МЕНЯ НЕ УДАРИЛ. Он был похож на капризную женщину. Такие люди могут напугать, наговорить лишнего, но… их порыв быстро гаснет. Жаль, что в случае с Сильвио, я поняла это слишком поздно. 

- Наверное, вы должны были поделиться своими ощущениями с полицией. 

- Я говорила комиссару. Но она ответила, чтобы подобные нелепые умозаключения я держала при себе, не болтала с кем не попадя, особенно – с журналистами. Следствие уже установило, что Сильвио убийца… Надеюсь, вы не журналист? – вдруг встрепенулась Сандра. 

- Клянусь, нет! – рассмеялся Гольдони. – У нас и разговор об этом деле зашел совершенно случайно. Но знаете, о чем я подумал… 

- ?!! 

- Вы столько людей встречаете, столько разных характеров… 

А вдруг он и правда – всего лишь «капризная женщина» и никого не убивал? Сандра пожала плечами. Тема казалась исчерпанной, Гольдони следовало аккуратно исчезнуть. 

- Итак, вы переходите в «Магнолию»! Отныне это мой любимый бар. А теперь я ухожу, ваш толстый босс действительно недоволен нашим общением. 

Барменша из «Аиста» еще более осложнила дело. Ее показания против Сильвио на деле оборачиваются если «не за него», то уж во всяком случае, порождают новые сомнения в его виновности. Луиджи понял и другое: его попытки разобраться в этом деле вызовут ярость со стороны Федонии. Теперь можно сказать точно: ей нужна не правда, а «идеальный убийца» с «идеальными уликами». Такой у нее есть. Тем временем, Гольдони подъехал к дому Марты. Обычное серое здание, где живет множество жильцов, не принадлежащих к «элите общества». Лифт не работал, Гольдони пришлось пешком подниматься на пятый этаж. Когда Марта открыла ему дверь, Луиджи показалось, будто она постарела на несколько лет. 

- Проходите, проходите, господин Гольдони! – Марта встречала его, как близкого человека, который пришел на общее семейное горе. 

Луиджи извинился за небольшое опоздание и вошел в бедно обставленную квартирку с двумя крохотными комнатками. Хозяйка пригласила его сесть на старенький стул, судорожно произнесла: 

- Ваш отец в курсе? 

- Нет, - признался Гольдони. 

– Он очень расстроится. Пусть лучше узнает, когда рядом буду я… 

- Да, да. Я вас понимаю и не осуждаю. 

- Вы тоже были привязаны к Лукашу Валентино? - Еще бы! Я проработала у него больше десяти лет. Никто лучше меня не знал профессора, его привычки, слабости. Может, кроме господина Чезаре. 

- Папа часто говорил про его доброту. 

- Ваш отец прав. Я никогда не слышала от хозяина грубого слова. Каждый год он мне пусть ненамного, но повышал зарплату. Где я теперь найду такую работу? А ведь у меня племянница сирота. Я ей посылала большую часть заработанных денег… 

- Как часто от нас уходят замечательные люди, - вздохнул Луиджи. 

– Такое ощущение, что старый Лукаш был человеком без недостатков. 

- Имелся один: он работал, не зная передыху ни днем, ни ночью, не представляя, что происходит вокруг. Верите ли, он часто не имел понятия, какая на улице погода. Одевался в легкий костюм и шел в свой университет. Мне приходилось хватать плащ и бежать следом. Если удавалось, ловила его во дворе возле машины… Из-за этой науки у него, вероятно, не сложилась и личная жизнь. 

- Простим ему рассеянность. Но Сильвио! Что у него за каменное сердце? Убил такого прекрасного человека. 

- Лукаш Валентино был слишком доверчив, как большой ребенок. Хотя… и мне Сильвио сначала понравился. Безответный, исполнительный. Мне его было немного жалко. 

- Жалко? 

- Худенький, бледный, левша… 

- Как вы сказали? Левша? 

- Да, - почему смутилась от вопроса Марта. – В этом, конечно, ничего нет страшного. Но… какой-то он нескладный. Девушки таких не любят. Вот он и «ударился» в науку. 

- Сколько лет он работал с профессором? 

- Около четырех. 

- У них с Лукашем Валентино были хорошие отношения? 

- До самого последнего времени – да! 

- А потом, когда профессор узнал о краже Сильвио научных материалов и последующей публикации им статьи под своим именем?

- Профессор несколько дней был сам не свой. В тот момент я понятия не имела, в чем дело. Хозяин в подобные дела меня не посвящал. Только однажды, когда я заметила в его глазах слезы и осторожно спросила: «не болен ли он?», Лукаш Валентино ответил: «Как страшно, Марта, разочароваться в лучшем ученике». Сильвио, естественно, несколько дней у нас не появлялся. И вдруг… ужас! Убийство! Из-за какой-то статьи! 

- Профессор, вероятно, настоял бы, чтобы Сильвио исключили из университета. Конец карьере… 

- Какое там! – махнула рукой Марта. – Он СОБИРАЛСЯ ПРОСТИТЬ Сильвио. И хитрый ассистент это знал. По крайней мере, догадывался. 

- Вот как? – удивился Луиджи. – Откуда он мог это знать? 

- Даже я знала. Вы уж простите мое женское любопытство, но так было интересно выяснить, что у хозяина и его помощника произошло. В тот страшный день перед обедом я осторожно поинтересовалась у профессора: «Не придет ли Сильвио?». Он часто обедал у нас. Хозяин раздраженно ответил: «нет». И затем (словно для самого себя) добавил: «Простить что ли его?.. Нет, ПОКА НЕ ВРЕМЯ. Пусть до конца осознает свой поступок». 

- Но если Сильвио догадывался, о возможном снисхождении и прощении со стороны доброго старика, то зачем убивать его? - Такая уж грязная натура у этого труса. 

- А почему он трус? 

- Сразу видно. Человек боится посмотреть вам в глаза, вздрагивает от любого окрика… Чуть что, он тут же бежал к профессору… опять же, я была не в курсе их дел, но из обрывочных фраз понимала, Сильвио постоянно просил поддержки, хныкал, что его в университете едят поедом. Однажды в гостиной хозяин его отчитал при мне: «Нельзя быть таким нерешительным, Сильвио. Марта – женщина, но и она храбрее тебя». 

Марта подтверждала слова Розалии, что Сильвио – трус. Труса сложно заставить пойти на подобное преступление из-за боязни разоблачения. 

- Из вашего рассказа создается впечатление, что у Сильвио не было серьезного мотива убивать Лукаша Валентино, значит, убийцей мог быть и не он? - осторожно заметил Гольдони. 

- Как не он? Против него улики. 

- Улики, факты иногда тасуются таким образом, что страдает невинный. 

- Но ведь полиция его арестовала. А зря никого не арестовывают. 

- Пока его просто задержали. Госпожа Марта, я задам один вопрос, на который вы ответите честно. Хорошо?.. Я очень хочу, чтобы преступник понес заслуженное наказание. 

- Хорошо, - настороженно ответила Марта. 

- Для вас не явилась неожиданностью, что Сильвио решился на убийство? 

Марта посопела, затем недовольно буркнула: 

- Не вяжется он как-то с убийством… 

- Предположим, Сильвио не виновен. Кому мешал Лукаш Валентино? 

- Что вы? – удивилась Марта, - он НИКОМУ НЕ МОГ МЕШАТЬ! 

- Достопочтенная Марта, - как можно более мягко возразил Гольдони, - давайте говорить без эмоций. Профессора закололи. Выходит, кому-то он мешал. Вы с ним так долго работали. Были у него враги? Он никогда не намекал?..

Вновь и вновь Гольдони пытался отыскать хоть какую-то зацепку. Марта отчаянно хмурила брови, пытаясь вспомнить «любую подозрительную деталь», но… 

- …Были ли случаи, когда профессор боялся выходить из дома? Отключал сотовый и просил не подзывать его? – этими и другими похожими вопросами Луиджи старался стимулировать память своей собеседницы. 

И тут же получал в ответ. «Лукаш Валентино никого не боялся». «Гулял, когда вздумается». «Иногда действительно просил не подзывать его, но лишь в случае срочной работы. Причем, обязательно добавлял: пусть перезвонят позже». 

- А с прошлым Лукаша Валентино вы хоть немного знакомы, все ли чисто в его биографии (простите, но и эту вещь я обязан спросить)? Иногда хозяин способен разоткровенничаться с экономкой. 

- Вечерами за чашкой кофе, он вспоминал свое прошлое. Как учился в аспирантуре, как ездил на раскопки… Но ваш отец, господин Гольдони! Они давно дружили. Вдруг он что-нибудь знает? 

Луиджи понял, что совершил ошибку, не сказав ничего отцу. С другой стороны, если бы Чезаре действительно был в курсе нелицеприятных дел Лукаша Валентино, то вряд ли бы стал говорить о них по телефону. Отец прилетает на следующей неделе. Несколько дней придется подождать. Остается еще версия кражи, которую так активно отметает полиция. Вор не часто идет на убийство. Но кто сейчас скажет, как разворачивалась ситуация той ночью в доме Лукаша Валентино. 

- Марта, по телевидению прозвучала информация, что была инициирована кража. Почему ИНИЦИИРОВАНА? Дальше ссылаются на вас: мол, ничего не украдено. 

- Я специально осмотрела дом. В некоторых комнатах – настоящий кавардак, но все ценные вещи на месте. 

- У Лукаша Валентино имелся список исторических реликвий? 

- Ну! – махнула рукой Марта, - кому нужны его глиняные таблички или старые кинжалы, которыми он так гордился. А вот дорогие настенные часы, фарфоровые вазы… ничего не взяли. 

- Так был у него список или нет? 

- Не могу сказать. 

«Опять стена! Куда не ткнись, все время в нее упираешься… А если подойти с другой стороны?» 

- В тот злополучный день кто-нибудь заходил к профессору? 

- Только один настоятель нашего монастыря приор Леонард. 

- В котором часу? 

- Он должен был прийти в шесть, но опоздал минут на двадцать. Беседовали они не более пятнадцати минут, потом отец Леонард ушел. 

- Выходит, настоятель монастыря одним из последних видел Лукаша Валентино живым. Убийство произошло ночью… 

- Полиция говорила между одиннадцатью и двумя. 

- Вы уверены, что больше никто в тот вечер к профессору не заходил? 

- По крайней мере, до восьми вечера, до того времени, как я ушла – никто. 

- Лукаш Валентино никого не ждал? 

- Мне он ничего не говорил. 

И Марта опять начала вздыхать по поводу гибели своего хозяина: 

- Какой человек! Тяжкий рок преследует его семью. Вы знаете, что и родной брат его недавно погиб? Точнее, три недели назад. 

- У него был брат? 

- Он принял монашеский постриг. 

- А как он погиб? - Споткнулся на ступеньках монастыря, ударился головой и – кровоизлияние в мозг. Бедный отец Бенедикт. Славная фамилия закончилась. Никаких потомков не осталось… 

Гольдони сразу же подумал о странном стечении обстоятельств: сначала смерть брата, потом приор ТОГО САМОГО МОНАСТЫРЯ приходит к Лукашу Валентино, они о чем-то они разговаривают, а, спустя несколько часов, разыгрывается новая жуткая трагедия. Совпадение? Возможно. Но это пока единственная нить, за которую можно ухватиться. 

- А вы случайно не знаете, о чем они говорили? 

- Нет! – Марта словно лишний раз напоминала, что никогда не проявляла излишнего интереса к делам хозяина. Да и может ли почтенный приор иметь отношение к убийству! 

Но, все-таки, Гольдони удалось выяснить некоторые детали. После визита отца Леонарда профессор с головой ушел в какие-то материалы. Когда Марта постучала к нему, он даже не отреагировал. Вопреки правилам, ей самой пришлось заглянуть в кабинет и попрощаться. Но он, по-видимому, даже не заметил ее ухода. Глаза у Лукаша Валентино горели, и перед ним стояла красная шкатулка. 

- Ее принес отец Леонард? – тут же спросил Луиджи. 

Этого Марта не знала. Луиджи еще некоторое время задавал Марте различные вопросы, пока не решил, что больше ничего важного экономка ему уже не скажет. Хозяйка забеспокоилась, что за трагическим разговором не предложила гостю чай. Гольдони поблагодарил, но решительно отказался. Ему хотелось в тишине, в одиночестве обдумать план дальнейших действий.

Он мчал по улицам Сан-Гронико и решал, как ему лучше, деликатней договориться о встрече с настоятелем монастыря. Главное – расположить приора к откровенности. «Как это сделать? И куда я, собственно говоря, еду?» Когда Луиджи погружался в свои мысли, он мог ездить по городу просто так, без какой-либо цели, что служило своеобразной разрядкой. Нет, сейчас у него была цель, пусть даже неосознанная. 

ОН НАПРАВЛЯЛСЯ К ДОМУ ЛУКАША ВАЛЕНТИНО. …Еще недавно этот дом гостеприимно распахивал перед Луиджи двери. В последний раз это было… Бог мой, всего два месяца назад. Луиджи приехал с отцом и с улыбкой наблюдал, как приятели подшучивали друг над другом. Лукаш Валентино называл Чезаре «старой, сошедшей с ума развалюхой, которая вообразила из себя юного Давида!». 

- Вы только подумайте! – кричал профессор. – Собрался в Папуа Новую Гвинею. Остановите хоть вы его, молодой человек! 

- Почему мне не поехать туда? – возмущенно вопрошал Чезаре. - У меня уже столько болезней! А ты на несколько лет старше меня. - У тебя болезни, потому что сидишь в кабинете, не отрывая зад от кресла. Я старше его на несколько лет! Давай померяемся руками. Луиджи, сынок, будешь свидетелем, как я его сейчас приложу! 

Потом старики «помирились», выпили вина. Сколько же теплоты, естественности было в их отношениях! Почему отец так любил Лукаша Валентино? Только ли страсть к науке, к неизведанному являлась тому причиной?.. Нет, нет! У профессора – ТАКИЕ ДОБРЫЕ ГЛАЗА! «Лучший человек, кого я знаю!» - говорил про него отец. А отцу Луиджи доверял. Темное пятно в биографии профессора?.. Все мы, конечно, не безгрешны, но сомнительно, чтобы он совершил нечто такое, за что стыдился бы потом целую жизнь и стал объектом беспощадной мести. Дом продолжал притягивать Гольдони, он вышел из машины и направился к нему. Однако у самых ворот дорогу ему преградил полицейский. 

- Сюда нельзя, – произнес он. И затем подозрительно добавил. - Ваши документы. 

Луиджи протянул ему удостоверение личности, однако взгляд полицейского мягче не стал. Он сухо попросил Гольдони удалиться. 


- Пропусти его! – вдруг раздался знакомый голос Федонии. С усталым, измученным лицом она спускалась по лестнице парадного входа. 

– Пришел, Луиджи, не выдержал! Завела я тебя эти делом. 

- Раскопала что-нибудь новое? 

- Так я тебе и раскрыла тайны следствия. Вот ты, если что-то выяснил, обязан мне тут же сообщить. 

- Можно взглянуть на место трагедии? 

Следовало ожидать, что Ирэн скажет «нет». Но она согласилась… Теперь дом казался другим, холодным, мрачным, напоминающим страшную долину загадок, где, словно тень отца Гамлета, бродит взывающий к возмездию призрак несчастного Лукаша Валентино. Ирэн вела Луиджи по лестнице, комнатам, как по музею инквизиции, и комментировала: 

- Тут он потерял водительское удостоверение, тут устроил беспорядок, якобы что-то искал. А вот тут произошло убийство. Те же самые часы с мелодичным боем, то же самое кресло, но в нем никогда уже не будет сидеть старый профессор. 

- …Во время ссоры Сильвио подошел к нему сзади. 

- Ты убеждена, что ЭТО СИЛЬВИО? 

- Луиджи?! 

- Не помню, кто произнес эту фразу: «как полезно иногда сомневаться»?.. 

- Послушай, Луиджи, - лицо Ирэн потемнело от гнева, - я пригласила тебя, чтобы ты помог, а не путал карты. УБИЙЦА – СИЛЬВИО. Я, комиссар Федония, раскрыла это дело в самый короткий срок. Сильвио сломался, не сегодня - завтра подпишет признание. 

- Ты, наверное, скоро станешь заместителем начальника полиции, а затем и начальником! 

Ирэн вплотную приблизилась к нему, сквозь зубы процедила: 

- Я не являюсь богатым, аристократическим отпрыском, как некоторые. Мне пришлось пробиваться в сфере, где господствуют мужчины, смотревшие на меня со снисходительной усмешкой или откровенным пренебрежением к моим умственным способностям. Но я доказала и им и себе!.. 

- Ирэн, а если Сильвио все-таки не виновен? 

- Он – преступник! А ты… не лезь никогда в дела полиции. В мои дела! 

- Задача мужчины вовремя сдаться красивой женщине, - смиренно ответил Гольдони. А сам сразу же подумал о своей единственной «ниточке». Нужно срочно встретиться с отцом Леонардом. 


ГЛАВА V. НЕОЖИДАННЫЙ ПОВОРОТ 

Ворота открылись со скрипом, тучный монах вопросительно посмотрел на Луиджи. 

- Моя фамилия Гольдони. Приор Леонард назначил мне встречу… 

Монах кивнул и пригласил его войти. Луиджи шел мимо небольших старых зданий, находящихся «под защитой» каменной монастырской стены; то тут, то там мелькали фигуры братьев, лица которых было сложно разглядеть в темноте наступившего вечера. Провожатый Гольдони подвел его к одному из домов, чуть побольше остальных, постучал в дверь. Их тут же встретил еще один монах, и, не говоря ни слова, провел Луиджи в просторную, скромно обставленную комнату, где его ожидал отец Леонард. Приор вежливо приветствовал гостя, предложил ему присесть. 

- Если не возражаете, перейдем сразу к делу. Вы просили уделить мне время, господин Гольдони? 

Луиджи быстро решал для себя, какую тактику применить в разговоре с приором? Острые глаза монаха требовали «не надевать на себя ненужных масок» и говорить правду. 

- Да. Я пришел из-за страшной трагедии, которая разыгралась в доме Лукаша Валентино. 

- Он был достойным человеком. Вы правы, страшная трагедия! 

- Мне стало известно, что вы посетили профессора за несколько часов до его смерти. 

- Да. 

- Это вы принесли ему красную шкатулку? – решил рискнуть Луиджи. Л

ицо отца Леонарда оставалось неподвижным, настоятель ничего не отрицал и ничего не комментировал. Гольдони приходилось брать инициативу в свои руки… «А если спросить напрямик: что было в шкатулке?» После секундного размышления Луиджи так и сделал. Старый монах ответил вопросом на вопрос: 

- А почему вас заинтересовала красная шкатулка? 

Судя по всему, это он ее принес. Но он упорно заставлял Луиджи говорить первым. Ничего не поделаешь, придется. Только что сказать? Приор, по-видимому, слишком умен и сразу распознает ложь. 

- В убийстве обвинили ассистента Лукаша Валентино некоего Сильвио. 

Старый монах кивнул: мол, ему это известно. 

- Полиция уверена, что он – убийца на все «сто», - продолжал Гольдони. – Но мне удалось поговорить с Сильвио и… возникли некоторые сомнения. 

Приор продолжал молчать и внимательно слушал Луиджи. 

- Не стану утомлять вас своими соображениями: почему я сомневаюсь. Но я знаю, что в коллекции профессора находились редкие вещи, имеющие историческую ценность. Не исключено, его убили и унесли часть из них. В том числе и вашу красную шкатулку. 

- Вы дружите с Сильвио? 

- Нет, я с ним едва знаком. Мой отец Чезаре Гольдони был лучшим другом Лукаша Валентино. Ради их дружбы, а главное, ради высшей справедливости, я хочу найти убийцу. 

- Так вы сын Чезаре! – промолвил приор, и взгляд его сразу стал мягче. – Конечно! Как я сразу не догадался… Я принимал участие в обряде вашего крещения. 

Такой неожиданный переход обрадовал Гольдони-младшего, возникла надежда на большую откровенность со стороны настоятеля. 

- Не думаю, что из этого стоит делать какой-то секрет, - сказал приор. – Ту шкатулку обнаружил в архивах нашего монастыря один монах, кстати, родной брат Лукаша Валентино. Он и рассказал мне про нее, попросив разрешение показать профессору. Он был взволнован, говорил о какой-то страшной тайне. Как я понял, монах (его звали брат Бенедикт) сам во многом не разобрался, и ему была необходима консультация знаменитого ученого. Но переговорить с братом не удалось. Накануне встречи брат Бенедикт споткнулся на ступеньках, ударился головой и погиб от кровоизлияния в мозг. Спустя некоторое время я пришел к профессору, принес шкатулку. Разговор наш длился недолго, я показал ему, как она открывается, вспомнили добрым словом брата Бенедикта. И все! А на следующий день узнаю страшную новость. 

- Вы сами читали эти материалы? 

- Я просмотрел их. Там – рукопись Древнего Рима, 193 года от Рождества Христова; время правления императора Дидия Юлиана. 

- В отличие от своего отца, я не слишком силен в истории, - признался Луиджи. 

- Дидия Юлиана привели к власти преторианцы в тот момент, когда она буквально валялась под ногами. Привели, потому что он пообещал им много золота. Правил он очень недолго, несколько месяцев, но время его правления отмечено высшими формами разврата и коррупции в Империи. Рукопись описывает те неприятные для Рима времена, ее автор - трибун Деций Катон. 

- Историческая рукопись… - пробормотал Гольдони. - Чрезмерные «любители старины», чтобы заполучить уникальный манускрипт, могут пойти на многое!… Да, но о какой страшной тайне говорил монах? 

Отец Леонард задумчиво покачал головой. Ответа у него не было. 

- А кто-нибудь из монастырской братии знает о рукописи? 

- Брат Бенедикт особо разговорчивым не был. Когда нужно о чем-то посоветоваться, обращался ко мне. Вряд ли бы он с кем-то еще стал делиться своими сомнениями и подозрениями. Но давайте переговорим с одним из наших братьев. 

Отец Леонард попросил дежурившего за дверью монаха пригласить к нему брата Августина. Гольдони он пояснил, что Августин заведует у них библиотекой. Возможно, он прольет свет на какие-нибудь детали. Пока не пришел Августин, Гольдони решился спросить еще одну важную вещь: 

- Вы не думаете, что смерть брата Бенедикта не случайна? Брови приора удивленно взметнулись вверх: 

- Не случайна?.. 

- Кто-нибудь видел, как он ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ и упал? 

- Не думаете же вы, что кто-то у нас в монастыре?.. Нет, это невозможно. 

- Отец Леонард, вы гораздо опытнее меня, повидали в жизни много больше. И прекрасно знаете, что в нашем несовершенном мире возможно все! Если вас не затруднит, припомните обстоятельства его гибели. 

- Хорошо, - произнес приор. – В тот день брат Бенедикт читал проповедь, потом пошел к себе в келью, и… не появился к ужину. Мы послали к нему одного из наших братьев… До сих пор перед глазами эта страшная картина: тот прибежал взволнованный, кричит: «Там!.. Там!.. Брат Бенедикт!..». С трудом мы разобрали, что с братом Бенедиктом случилась трагедия. У нас была полиция, но ни у кого никаких мыслей насчет… убийства. 

В это время появился брат Августин – маленький, круглолицый человек с бегающими глазками, Попросив у приора благословения, он стоял, переминаясь с ноги на ногу, поглядывая то на наместника, то на Луиджи. 

- У нас к тебе несколько вопросов, брат Августин. 

Маленький монах наклонил голову, и Гольдони показалось, будто взгляд его стал настороженным. 

- В свое время ты мне сказал, что не знаешь о рукописи Деция. Но, может, ты слышал, как усопший брат Бенедикт кому-нибудь рассказывал о ней? 

Ответ Августина был отрицательным, при этом монах словно ненароком отвел от приора глаза. «Вспомни, брат», - мягко настаивал отец Леонард, но тот лишь качал головой. 

- Простите, брат Августин, - вступил в разговор Луиджи, - как получилось, что брат Бенедикт обнаружил ту старинную рукопись? Как я понял, вы заведуете библиотекой. 

Монах перевел взгляд на настоятеля, точно просил разрешение ответить мирскому человеку. И, получив это разрешение, тихонько заметил: 

- Я больше занимаюсь хозяйственными вопросами. Есть у нас старинные фолианты, есть рукописи. Моя задача, чтобы все они остались в целости и сохранности. А что в них?.. У меня просто не остается времени на прочтение. 

Монах переминался с ноги на ногу, вертел головой, всем своим видом показывая, что ничего не знает, да и знать не желает. 

- Хорошо, брат, ступай, - промолвил приор. 

Когда отец Августин ушел, в кабинете настоятеля воцарилась небольшая пауза, отец Леонард о чем-то размышлял, а Гольдони не считал нужным первым вступать в разговор. Наконец, приор извинился перед гостем за то, что заставил его немного поскучать и признался: 

- Не знаю, насколько вы правы в своих предположениях, но… я приглашу всех наших братьев и переговорю с ними. Я сделаю это незамедлительно… Если не против, я вам позвоню и сообщу о результатах разговора. 

- Конечно! – воскликнул Луиджи. – Благодарю, отец Леонард. - Я очень уважаю вашего отца. Надеюсь, вы используете мои сведения на благое дело. …

Приор позвонил Луиджи когда было уже за полночь. Извинившись за поздний звонок, он рассказал, что никого в свою тайну отец Бенедикт не посвящал. Гольдони это не удивило, шестое чувство подсказывало ему: все именно так и будет… 

Луиджи пробовал уснуть, но не мог; ночь не принесла успокоения, наоборот, мысли, точно рой злых пчел, жалили и жалили! Гольдони попробовал воссоздать картину произошедшего, соединить отдельные событийные ручейки в единую реку, по которой он мог бы приплыть хоть к какому-нибудь берегу… 

Итак, есть жертва – выдающийся ученый, порядочный, добрый человек, вряд ли замешанный в каких-либо «темных делах». Есть предполагаемый убийца Сильвио с множеством улик против него; убийца в виновности коего сомневаются даже те, кто его открыто не любит. Есть неотработанная полицией версия об ограблении профессора и краже из его дома ценных вещей. Есть странная красная шкатулка с каким-то историческим материалом, которую приносят Лукашу Валентино за несколько часов до трагедии и которая потом исчезает. Более чем странно! И брат профессора, ознакомившись с материалами шкатулки, погибает «нелепым образом». Несчастный случай? А если нет?.. Рукопись трибуна Деция… Что в ней такого особенного? Луиджи поднялся, зажег свет, достал историческую энциклопедию. Однако фамилии «Деций» там не обнаружил. Тогда он включил компьютер, просмотрел все возможные файлы. Наконец ему удалось отыскать крохотную информацию: «Деций Катон – трибун Рима времен Дидия Юлиана, правившего в 193 г. от Р.Х.». Но это Луиджи и так уже знал. «Интересно, существует ли еще экземпляры рукописи?». 

Гольдони сам не мог понять: почему он постоянно возвращается к загадочному манускрипту Деция? Однако, ОЩУЩАЛ его связь с убийством в доме профессора. Бросив взгляд на часы, Луиджи увидел, что скоро утро и впереди трудный рабочий день. Он должен поспать, хоть немного, но ПОСПАТЬ! И еще он решил для себя: Сильвио не должен находиться в тюрьме. И завтра (уже сегодня!) Луиджи постарается сделать все возможное, чтобы вытащить его оттуда. Деньги на залог для Сильвио для такого богатого человека, как Гольдони, проблемой не являлись. Оставалось найти хорошего адвоката, и Луиджи, не долго думая, позвонил своему другу Игорю Полаку. Лет сорока, светловолосый, невысокий, но крепко сбитый Игорь с его ленивой, чуть переваливающейся, как у медвежонка походкой, неторопливыми движениями, застенчивой улыбкой, мог показаться ангелом во плоти. Но это был рассудительный, жесткий «ангел», всегда готовый «размазать своих оппонентов по стенке». Он почти не проигрывал дел и потому считался одним из самых высокооплачиваемых защитников в Сан-Гронико. С Гольдони они были давними и близкими друзьями. 

- Привет, - сказал Игорю Луиджи. 

- Привет, - Полак отвечал медленно, взвешивая каждое слово. 

- Есть для тебя одно дело. Слышал об убийстве Лукаша Валентино? 

- Странный вопрос. 

- Надо вытащить Сильвио. Я внесу за него залог. 

- Почему? 

- Думаю, он не виновен. Хотя стопроцентной уверенности конечно нет. 

- Видишь ли, друг сердечный, обвинение ему выдвинуто слишком серьезное. Для судьи нужен хороший аргумент. 

- Я тебе кое-что расскажу, а ты оценишь: хороший ли это аргумент для судьи. Только… 

- Что «только»? Не темни, Гольдони. 

- Если ты его вытащишь, то наверняка испортишь отношения с одной влиятельной и очень мстительной дамой. 

- Неужели с самой Федонией? 

- Не боишься? 

- После того, что мы с тобой УЖЕ ПЕРЕЖИЛИ, могу ли я хоть чего-то бояться? Выкладывай, что там у тебя?.. 

И Луиджи ввел его в курс дела. Заседание суда было назначено на следующий день, однако Луиджи присутствовать на нем не смог, он должен был отъехать в Милан по делам фирмы. Там его и нашел Игорь, позвонив по сотовому. 

- Все в порядке, - сказал он. – Сильвио освободили. Судья принял во внимание наши доводы… 

Луиджи слушал его и представлял всю картину произошедших событий. Зал суда, где находятся Федония, с усмешкой победителя (слишком много улик!), прокурор Гереро, с кошачьими движениями и взглядом рыси, Сильвио - растерянный и разбитый, Полак, с невозмутимым лицом готовящийся к схватке, и, кончено же, судья Клара Сименс – матрона почтенного возраста, считающая себя «главной поборницей справедливости в этом несовершенном мире». Выступает Гереро, он называет Сильвио «чудовищем, которого необходимо полностью изолировать от общества». Прокурор засыпает суд «неопровержимыми фактами» причастности Сильвио к кровавому преступлению. Он говорит так образно и веско, словно сам следовал по пятам за убийцей. Кажется, он убедил судью, ни о каком освобождении под залог не может быть и речи. 

Но затем выступает Полак. Просто удивительно, как он так быстро собрал нужную информацию. Никакой Сильвио не монстр, а слабый человек, при виде крови падающий в обморок. Многие, лично знавшие Сильвио, готовы это подтвердить. Он слаб не только морально, но и физически, не способен ударить так, чтобы нож вошел в жертву по самую рукоять, да еще точно в сонную артерию… Кстати, удар явно наносил не левша, а Сильвио – ЛЕВША. Вот соответствующее заключение… Комиссар начинает волноваться, этот момент она прозевала! Далее Полак обрушивается на полицию, за то, что она по-настоящему не рассматривала иных версий трагедии, в частности, кражу неизвестными лицами редких вещей из коллекции профессора («Нельзя доверять словам Марты Келлер, она ведь только экономка»). Разве грабитель (или грабители) не могли убить Лукаша Валентино?.. Происходит традиционная словесная перепалка между адвокатом и прокурором, и, наконец, «главная поборница справедливости» выносит вердикт, Сильвио выпускают под залог. 

- …А как все это восприняла Федония? – поинтересовался Луиджи. 

- Внешне выглядела спокойной, - ответил Игорь. - Но меня не проведешь, в душе она рвет и мечет! Уверен, она знает и твоей роли в этом деле. Так что держись… 

Когда Гольдони подъезжал к Сан-Гронико, с ним связалась секретарь, и сообщила, что несколько раз звонил Сильвио, просил о встрече. 

- Я обязательно его приму, - ответил Луиджи. 


Сильвио шел (специально шел, а не ехал!) по улицам Сан-Гронико, вдыхая полной грудью воздух свободы. Он представить не мог, что обычный загазованный воздух индустриального города может быть вкусным, как вода в горном роднике, ароматным, точно запах весеннего леса. Сильвио не видел ни каменных коробок, ни различных, ограничивающих движение пешеходов указателей; каждая улица квартал казались бескрайними, как вселенная; беги, беги куда хочешь! Нет никаких четырех стен, которые ставят заслон между тобой и остальными, между горением и гниением, созиданием личности и полным разрушением ее, жизнью и смертью. Заключенный еще несколько часов назад в маленькую страшную клетку мир возрождался в полном объеме, хоть возрождение это было временным. Обвинение с Сильвио не снято, его отпустили под залог. Но, все равно, он СВОБОДЕН! Кошмар четырех стен исчез… И за это надо благодарить Гольдони, человека, поверившего в его невиновность! Опьяненный радостью, Сильвио не замечал ничего вокруг. А зря. За ним следили, и это была не полиция. Следивший человек находился в машине, он куда-то позвонил, ожидая дальнейших инструкций, которые незамедлительно последовали… 

- Господин Гольдони, - доложила секретарша, - к вам Сильвио. 

- Пусть зайдет. 

Сильвио выглядел еще более похудевшим, бледным, осунувшимся, чем при первой их встрече, но глаза его возбужденно блестели. Он подскочил к Луиджи, схватил его руку: 

- Благодарю! Благодарю! Вы поверили мне! 

- Успокойтесь, - прервал его Гольдони. 

– Я сделал это в память о погибшем Лукаше Валентино. Я тоже мечтаю о справедливом возмездии для убийцы. Прошу, садитесь. И не слишком радуйтесь, дело еще не выиграно, комиссар по-прежнему считает вас убийцей. 

- Но вы ПОВЕРИЛИ! – повторил Сильвио. 

- Скажем так: я не исключаю, что были еще люди, у которых имелись причины для совершения преступления. 

- Понимаю… - Сильвио сразу съежился на стуле. 

- Кофе не желаете? – спросил Гольдони, и когда Сильвио судорожно закивал, попросил секретаршу принести две чашки своего любимого напитка. 

– Угощайтесь! Помогает при любых стрессах и повышает тонус. А теперь скажите, сколько времени вы работали с Лукашем Валентино? 

- Два года. 

- Вы писали диссертацию на тему?.. 

- Культурного наследия Трои. 

- А профессор? Чем занимался он? 

Сильвио удивленно взглянул на Гольдони: человек не читал трудов самого Лукаша Валентино! Затем, откашлявшись, произнес: 

- Круг научных интересов моего руководителя был необычайно широк. Он писал и о скифах, и о древних германцах. Но, в основном – Греция и, конечно же, Древний Рим. Он – автор самого блестящего учебника по римской истории. Кстати, два главы в нем написаны в соавторстве с вашим отцом господином Чезаре Гольдони. 

Луиджи кивнул, сделав вид, что это ему известно («Надо же, до такой степени не интересоваться жизнью и делами собственного отца!»). 

- Вы с Лукашем Валентино участвовали в написании исторических материалов? - Участвовал… 

Сильвио покраснел, вспомнив свой недавний позор, однако Гольдони сейчас интересовало совсем иное: 

- Период правления Дидия Юлиана?.. Профессор им занимался? Или, может, вы? 

Собеседник Гольдони наморщил лоб и после небольшой паузы сказал: 

- Я – нет. А вот Лукаш Валентино… Две… нет, даже три статьи у него было на эту тему, кстати, интересную для историков. После надоевшего всем Коммода (император Рима с 180 г. от Р. Х. Делами империи не интересовался совершенно, зато сверх меры увлекался гладиаторскими боями; убит 31 декабря 192 г. – прим. авт.), в течение одного только года в Риме трижды менялись императоры. 

- Имя трибуна Деция вам ничего не говорит? 

Сильвио вновь погрузился в размышления, даже вены вздулись на широком лбу; при этом заметным стало нервное подергивание его длинных худых рук, которые, казалось, жили своей отдельной жизнью. 

- Видите ли, - наконец произнес он, - в истории Римской Империи было много трибунов. Деций… Деций… Нет, это явно не Тиберий Гракх (знаменитый римский трибун, теоретик земельной реформы в пользу бедных слоев общества. – прим. авт.). - Он жил во времена Дидия Юлиана и описал их. 

- Вполне возможно. В те времена было невероятное количество блестящих умов, в том числе писателей, поэтов. Но позвольте спросить: почему вас так интересует этот Деций? 

Луиджи не долго мучился сомнениями: рассказать или нет? Вся эта история и так скоро станет или уже стала достоянием гласности. И он решил довериться Сильвио, поведал ему, как за несколько часов до убийства Лукаша Валентино дом профессора посетил приор Леонард, принес ему красную шкатулку, где находились бумаги Деция. Шкатулку так и не нашли. Затаив дыхание, Сильвио слушал и предысторию: как эту рукопись нашел в монастыре монах Бенедикт – родной брат Лукаша Валентино, и что он говорил о какой-то страшной тайне, а потом случайно погиб. 

- Теперь понимаете, почему меня интересует рукопись Деция? 

- Да, - еле слышно произнес Сильвио. Ему, как и Луиджи, в голову пришла мысль: вдруг она каким-то образом связана с убийством? 

- Мог ли решиться на преступление любитель старинных манускриптов? Вы по роду своей деятельности наверняка встречали таких людей, знакомы с их психологией. 

- Конечно, - скромно улыбнулся Сильвио. 

- Это народ специфический, за редкий фолиант готовы выложить состояние. Да что фолиант! За обычным письмом исторической личности гоняются полжизни. Только… Люди эти в основном считают себя интеллигентами и интеллектуалами, лучше уж отдадут все свои деньги, чем… Вы меня понимаете. 

- То есть вы считаете мое предположение маловероятным? 

- Я был бы рад, если бы оказались правы, - грустно вздохнул Сильвио, - у полиции сразу появляется другой реальный подозреваемый. Но вас обманывать не хочу… Хотя мир сейчас поменялся, возможно кто-то и решился на… Язык не поворачивается! Да и в дом то наверняка приходил обычный преступник, далеко не интеллигентный. Но ваш рассказ про рукопись и меня заинтересовал. 

«Что же в той проклятой рукописи? – думал Гольдони. – Страшная тайна?.. Каким образом события прошлого связаны с нашим сегодняшним днем? Аналогии? Предупреждения тех, кто жил тысячи лет назад? Кто ныне обращает на них внимание? История повторяется дважды, трижды, сто раз, повторяется и как трагедия, и как фарс, но никого это волнует. Это ведь не скандал, связанный с коррупцией какого-нибудь крупного чиновника!». 

- Мне необходимо прочитать рукопись Деция, господин Сильвио. Вдруг у нее есть ли дубликат? И если это так, вы бы могли попытаться его отыскать? 

- Для вас я сделаю невозможное. ЕСЛИ ТОЛЬКО ДУБЛИКАТ СУЩЕСТВУЕТ. 

- Сколько примерно потребуется времени? 

Сильвио всплеснул своими длинными руками: 

- …Подключу все каналы, господин Гольдони. - Помните: это в наших общих интересах. И еще… Луиджи поднялся, подошел к окну кабинета, задумчиво посмотрел на большую широкую улицу, на пролетавшие машины, на спешащих куда-то людей. - И еще, господин Сильвио, не особо афишируйте ваши поиски. Если появится информация, и решите позвонить мне, не говорите лишнего по телефону. Просто договариваемся о встрече. 

- Думаете, это так опасно? – боязливо почесал затылок Сильвио. - Пока я ни в чем не уверен. Однако осторожность не помешает. 


Сегодняшнюю ночь, как и несколько предыдущих, Гольдони вновь проводил в одиночестве, множество очаровательных женщин – светлых, рыжих, темноволосых опять были лишены возможности ощутить ласки самого красивого мужчины Сан-Гронико. Таинственная рукопись Деция не выходила из головы. Хотя Луиджи понимал: возможно, он ошибается, и те старые бумаги не имеют к убийству никакого отношения. И все-таки, почему красная шкатулка исчезла? Кто ее мог взять, кроме убийцы? Зачем нужно было убивать профессора? Не каждый решится на такое преступление. А если решится, то в безвыходной ситуации. Ситуация была безвыходной? …Монах Бенедикт, говорил приору о страшной тайне. Лукаш Валентино тоже узнал ее?.. И снова, в который уже раз Гольдони задавался тем же вопросом: что за странная нить связывает римского трибуна Деция с современностью? 

Звонок в дверь его дома! 

«Кто пожаловал в такой час без приглашения?». Трибун Деций из глубины веков сделал предостерегающий жест. «Только бы не рехнуться с этим Децием!». Кто-то у дверей его дома, но в царящей там темноте на экране монитора ничего не видно. Как человек, привыкший к опасностям, Луиджи взвел курок пистолета, неслышно подкрался к двери. Он еще подумал: «если решили напасть на меня, то не таким же глупым образом?» На всякий случай он встал от двери справа и крикнул: 

- Кто там? - Откройте, полиция! – раздался знакомый голос Ирэн. 

Он спрятал пистолет и открыл. Федония вошла, уставшая, хмуро посмотрела на него: 

- Такое ощущение, будто ты кого-то боишься? Хотя и раньше ты порой осторожничал. А ведь на труса не похож. В чем дело, Гольдони? - Неожиданный звонок ночью. А вдруг там грабители? 

- Прекрасная женщина приходит, не предупредив. Неужели собирается арестовать несчастного Луиджи. Неужто я преступил закон? 

- У прекрасной женщины серьезный разговор. Пришла без звонка, чтобы хозяин не смог отвертеться от него. Впрочем, он такой невоспитанный, что даже не собирается предложить ей выпить. 

- Не смей так думать о Луиджи Гольдони! Он сейчас выставит перед тобой все свои запасы спиртного. Целое море вина! 

- Море вина? Я давно подозревала, что ты отъявленный пьяница. 

Как и несколько лет назад они сидели в гостиной, при слабом свете бра: Федония – на большом кожаном диване, а он – в кресле напротив. В фужерах золотыми пузырьками сверкало шампанское. Ирэн попросила Луиджи включить музыку («Только тихо-тихо!»), скинула туфли и поджала под себя ноги. Именно так она ЛЮБИЛА СИДЕТЬ В ЕГО ГОСТИНОЙ. Все, до мельчайших деталей, – как несколько лет назад. Но теперь вместо двоих безумно влюбленных – чужие люди. 

- Почему ты это сделал, Луиджи? – Ирэн спросила шепотом, чтобы Гольдони не расслышал злости и сожаления в ее голосе. 

- Я уже говорил, что сомневаюсь в виновности Сильвио. А теперь больше и больше начинаю склоняться к тому, что он невиновен. 

- Значит, ты решился объявить мне войну… 

- Нет, Ирэн, я хочу мира, чтобы совместными усилиями разобраться в ситуации. По-моему, дело гораздо сложнее, чем может показаться на первый взгляд. 

- Судишь о сложности дела, Гольдони? Но еще недавно кто-то не собирался вмешиваться в дела полиции. 

- Ты сама меня втянула. А теперь я уже не в силах выйти из игры. 

- Убийца – Сильвио, - несколько лениво произнесла Ирэн, однако Луиджи послышались в ее словах нотки неуверенности. И, чтобы скрыть ее, с иронией добавила. – С некоторых пор у тебя возникла симпатия к преступникам? 

- Нет, - серьезно ответил Луиджи. – Если вдруг выяснится, что права ты, то, честно… я бы с удовольствием задушил Сильвио собственными руками!.. Именно задушил, поскольку суд даст ему лет десять, выискивая множество смягчающих обстоятельств. Гнилая система либерального правосудия любит защищать людей порока! Те, кто точно свора сторожевых псов, охраняют эту систему, кричат о милосердии, о недопустимости смертной казни! Рисуют страшные картины последних минут жизни приговоренного к расстрелу или электрическому стулу. Читаешь, смотришь, и, аж дрожь берет! Справедливое, как карающий меч Огненной Десницы, возмездие объявляется родовой местью обезумевшего государства. Откуда такая удивительная любовь к уличным палачам? И такое презрение к их жертвам, достойным гражданам Отечества?.. 

Гольдони на мгновение прервался, а потом заговорил более страстно, темпераментно: 

- Я вспоминаю рассказ Клайва Баркера «Поезд с мясом», в котором разделывающий человеческие тела мясник оказывается повязанным кровью с верхами города… Вот в чем дело! Преступные верхи повязаны кровью с преступными низами. Потому они и сочиняют такие законы, чтобы им самим не пришлось считать несколько оставшихся часов, минут собственной никчемной жизни. А кроме этого, они обычно неплохо подготовлены к преступлению, умело подставляют других, невинных! И если есть хоть капля сомнения в виновности Сильвио, надо продолжать искать! Выяснить все обстоятельства дела. Ну не мог слабый человек, по всей видимости, никогда не державший в руках оружие, нанес такой сильный и профессиональный удар! Не забывай главное, он левша!.. Ирэн, ты комиссар, ты не имеешь права на ошибку! 

Федония не ответила, замолчал и Гольдони. На некоторое время возникла удивительная иллюзия, что это все-таки ДВОЕ ВЛЮБЛЕННЫХ; уставшие после трудового дня, они пьют шампанское, собираются с новыми силами к предстоящей волшебной ночи. 

- Луиджи… можно я останусь у тебя? 

Кровь ударила в голову Гольдони. Прошлое напоминало о себе, Великая Воительница любви Ирэн вновь клала его на лопатки. Нет, нет! Не поддаваться прежнему безрассудству! Он старался говорить спокойно, непринужденно, чтобы Федония не услышала, как дрожит его голос: 

- Ирэн, мы – партнеры… 

- ?! 

- Партнеры в поисках убийцы! А партнеры не должны переходить известные границы… 


ГЛАВА VI. ЕЩЕ ОДНА СМЕРТЬ 

Полиция пока не трогала Сильвио, и у него появилась возможность полностью посвятить себя выполнению задания Гольдони. В течение нескольких дней он работал в интернете. Неожиданно удача улыбнулась ему. Он нашел еще один вариант рукописи Деция. Возбужденный, он тот час позвонил Луиджи. 

- Господин Гольони, это Сильвио. 

- Добрый день. Что-то срочное? У меня совещание. 

- Я нашел… 

- Так, ни слова больше. Музей истории Сан-Гронико. Ровно через час. 

- А где там? 

- Ждите прямо у входа. - Хорошо, господин Гольдони. 

Сильвио сразу же поехал к месту встречи. По дороге он размышлял о своем положении: следствие продолжается, а полиция уже несколько дней не вызывает его в комиссариат. Неужели худшее позади? Неужели комиссар Федония во всем разобралась, нашла настоящего убийцу, а его, Сильвио, никогда больше не запрут в четырех кошмарных стенах? Это все добрый гений Гольдони!.. Приглашенный им адвокат оказался столь убедителен, что сомнения в виновности Сильвио возникли у всех: судьи, у тех, кто за сутки до этого с такой яростью обвинял его. «Как хорошо, что и я оказался хоть чем-то полезен господину Гольдони. Возможно, я помог и самому себе!..». От радости он стал насвистывать веселую мелодию. Он забыл, как совсем недавно на этой самой «вольво» и ПО ЭТОЙ УЛИЦЕ летел, точно сумасшедший, спасаясь от жуткой сцены убийства, от полиции, от самого себя. Забыл и об опасности, которая может подстерегать его именно сейчас! Зато постоянно твердил: 

Я так быстро выполнил поручение господина Гольдони! 

Сильвио несколько раз повторил адрес частной коллекции, где находился второй экземпляр рукописи Деция (не дай Бог забыть!), но потом, словно не надеясь на память, вытащил серую записную книжку и записал: «Л. Гольдони. Харренвей, улица Макиавелли, дом 6, А. С.». Книжку Сильвио спрятал во внутренний карман пиджака. Подъехав к музею, он взглянул на часы, до встречи оставалось еще двадцать минут. Это ничего! Он будет ждать сколько надо! Какой здесь спокойный тихий район. Прямо за музеем начинается парковая аллея, где чинно прогуливаются пожилые пары, весело топают ножками детишки, а в густой зелени прячутся от чужих глаз влюбленные пары. В конце парка – аттракционы, туда Сильвио бегал мальчишкой… 

«Почему господин Гольдони захотел встретиться именно тут?». 

Сильвио задал себе этот вопрос скорее машинально. Человек, которому он стольким обязан, вправе сам диктовать условия… «Но он предупреждал быть осторожным, не говорить лишнего по телефону. И встречу назначил в тихом районе, где они смогут поговорить подальше от чужих ушей… Неужели информация, которую я ему сообщу, так опасна?.. Ну, да, Лукаша Валентино убили!.. Что если правда из-за той старинной рукописи?!». И сразу Сильвио ощутил болезненный озноб, записная книжка колола тело, точно в нее воткнута не одна сотня иголок. Сильвио НЕ МОГ ЕЕ БОЛЬШЕ ДЕРЖАТЬ ВО ВНУТРЕННЕМ КАРМАНЕ ПИДЖАКА. «Куда ее засунуть?». Он оглянулся по сторонам и устыдился собственной трусости. Никто не думал на него нападать. Вон пошел старик с собакой, вон пожилая женщина вошла в Музей, вон мимо идет высокий мужчина в шляпе и сером плаще. Часы неумолимо бежали вперед. Скоро уже должен появиться господин Гольдони… 


Гольдони закончил совещание ровно через полчаса, он рассчитал, что за оставшееся время как раз доберется до места встречи с Сильвио. Но на трассе случилось непредвиденное. Луиджи обратил внимание на «вихлявший» впереди «ситроен», который вдруг резко затормозил. Настолько резко, что «форд» Гольдони слегка ударил его. Из «ситроена» тут же вышел черноволосый мужчина. Хотя Гольдони не был ни в чем не виноват, времени на объяснения не оставалось. 

- Я спешу. Вот моя визитка, - сказал он черноволосому. – У нас не возникнет никаких проблем. 

- Хорошо, хорошо, – закивал хозяин «ситроена». – Но надо дождаться полиции. 

- Зачем нам полиция. 

- Вы же адвокат и понимаете, все нужно сделать по закону. Если вы спешите, я вызову ее сам. 

Луиджи предстояло решить, как быстрее добраться до музея. Множество машин пролетало мимо. Наконец-то он поймал такси. И вновь Гольдони не повезло. Машина попала в пробку. Терялось драгоценное время. 

- Если вы так спешите, то быстрее добраться пешком, - сказал таксист. 

- Вы правы. Гольдони выскочил из такси и нырнул в переулок. Он бежал, нет, летел! Один переулок сменял другой, кратчайшим путем Луиджи оказался на улице, где находился музей… Вот и машина Сильвио! Приблизившись, Гольдони увидел, что Сильвио сидит как-то странно, опустив голову… и ни малейшего движения с его стороны. Может, он еще жив?!.. Луиджи открыл дверцу… ЖИВ?.. Нет, не с таким пулевым ранением в голову! Гольдони тот час позвонил Федонии: 

-Сильвио застрелили. 

- Как?! Где?! - Рядом с музеем истории Сан-Гронико. 

- Сейчас буду. 

Луиджи заглянул в салон и обнаружил, что возле сидения валяется какой-то предмет. Записная книжка? Он осторожно наклонился и поднял ее. Телефоны неизвестных ему людей. Здесь сложно будет что-то разобрать. Поиски таинственной рукописи придется начинать заново. Случайно он наткнулся на страницу, которая его крайне заинтересовала: «Л. Гольдони. Харренвей, улица Макиавелли, дом 6, А.С.». Фамилия его – Луиджи Гольдони. Но адрес? Что за странный адрес? И тут он догадался: Сильвио записал тот самый адрес, где хранится дубликат рукописи Деция. Гольдони спрятал записную книжку во внутренний карман пиджака. Он заметил недалеко старика с собакой и подошел к нему: 

- В ближайшее время вы никого здесь не видели? 

- А в чем дело? – старик удивленно посмотрел на Гольдони сквозь стекла очков. 

- Человека убили. Вон там, в машине. 

- Надо же! – заохал старик. – Тут проходил совсем недавно мужчина… 

- Как он выглядел? - Высокий, в сером плаще и шляпе. 

- А лицо? 

- Вот лица я не разглядел. Да и он и не смотрел в мою сторону. 

- Жаль! 

- Я внимание на него обратил только лишь по одной причине. Поводок Рекса зацепился за низ скамейки. А мне из-за больной спины сложно наклоняться. Я попросил его помочь, но он никак не отреагировал и быстро пошел в сторону парка… Знаете, он такой широкоплечий и руки у него большие, длинные; по-видимому, он очень сильный... 

И вновь Гольдони в кабинете Федонии, только теперь комиссар смотрела на него как на человека от нее зависимого, поскольку он каким-то образом связан со смертью Сильвио. Она не стала тянуть резину и сказала напрямик: 

- Ты оказался прав. Дело серьезнее, чем представлялось вначале. Вы с ним собирались встретиться? 

- Да. 

- С какой целью? 

- Не имею представления, - пожал плечами Луиджи. 

- Ложь – один из величайших грехов человечества. 

- Я честен, как только что родившийся младенец. Он позвонил, сказал, что есть важное сообщение, и мы договорились о встрече. По дороге у меня случилось ЧП на трассе, один дурак подставился. Кстати, он обещал вызвать полицию, но почему-то не вызвал?.. Я взял такси, однако мы попали в пробку. Пришлось бежать, чтобы только не опоздать. 

- И бежать слишком рьяно! 

- Истинный джентльмен держит слово, не опаздывает. 

- Гольдони, выкладывай, что знаешь, и заканчивай свои опасные игры! Иначе… Помни, что случилось с Лукашем Валентино и Сильвио. 

- Их судьба трагична! Но я правда не в курсе. 

- И Сильвио даже не намекнул?.. 

- Нет. 

- Как бы я хотела вскрыть твою черепную коробку и прочитать мысли. 

- Вот он я, Ирэн, как на ладони. Сейчас я думаю о том, что послезавтра возвращается из Папуа Новой Гвинеи мой отец. Говорят, они там нашли удивительное растение. Его корни возвращают молодость и лечат от многих болезней. 

- Когда же ты начнешь мне доверять, Гольдони?!.. Ты в опасности! Тебе нужен друг, причем обличенный властью. Подумай об этом. Хорошенько подумай! 

- Спасибо за совет, Ирэн.

«Харренвей, улица Макиавелли, дом 6, А. С.». Этот адрес навечно отпечатался в мозгу Луиджи. Рукопись Деция необходимо найти и срочно, не посвящая в это дело никого. «Друг, обличенный властью!..» Кто нынче друг, а кто враг?

Найти, иначе не миновать новых трагедий! Гольдони понимал, что за ним по пятам последуют и «друг» Федония, и неведомые беспощадные убийцы, которые почему-то пока «ограничились» одним Сильвио. Может, считают, что Гольдони не опасен? Что с него достаточно одного страшного предупреждения? Или, не зная про записную книжку, уверены, он не найдет второй экземпляр? Все равно странно… прикончили бы за компанию, так, на всякий случай! Человек сейчас меньше чем соринка.

«Вероятно, трагедия развивалась следующим образом: за Сильвио следили, подключились к его сотовому, услышали разговор, когда он произнес роковые для себя слова: «Я НАШЕЛ…». Попытались помешать моей встрече с Сильвио (черноволосый хозяин «ситроена» пропал!). Почему они сразу не обыскали ассистента Лукаша Валентино?.. Ответ на поверхности: у убийцы не оставалось времени…». 

Луиджи не был там, но ясно представлял всю картину преступления: вот – Сильвио; стремясь отблагодарить своего благодетеля, он приезжает на место встречи чуть раньше срока. Он сидит в машине, поглощенный мыслями о предстоящем разговоре, и мало обращает внимания на то, что происходит вокруг. А вот убийца – серый неприметный человек в сером плаще; он просто ПРОХОДИТ МИМО. И вдруг, как бы ненароком, подходит к машине и стреляет из бесшумного оружия. А затем спешно ретируется в сторону парка. У ПРЕСТУПНИКА НЕ ОСТАВАЛОСЬ ВРЕМЕНИ!.. Но теперь его очень много, и Гольдони постоянно будет под прицелом. ХАРРЕНВЕЙ, УЛИЦА МАКИАВЕЛЛИ, ДОМ 6, А. С.! 

И тут в голове Луиджи родилось еще одно предположение: что если убийцы ЗНАЮТ о его связи с Лигой борьбы с мировым злом? И поэтому пока не решаются! Но информация об этой связи недоступна ни для полиции, ни для каких-либо криминальных группировок. Ни для кого, кроме… ХАРРЕНВЕЙ, УЛИЦА МАКИАВЕЛЛИ, ДОМ 6, А. С.! Главное теперь: покинуть Сан-Гронико и незаметно добраться до Харренвея. Надо опять обратиться за помощью к Игорю Полаку, еще одному члену Лиги…

Харренвей – небольшой городок в тропиках, возможно, самое тихое место на нашей неспокойной планете. Он напоминает нескончаемый парк, где в густой зелени притаились двух- и трехэтажные домики. Машины проезжают не часто, с небольшой скоростью, точно также неспешно прогуливаются по узким улицам прохожие, а кое-кто прямо на тротуаре мирно дремлет около своего дома в кресле-качалке. Тишина здесь такая, что постоянно слышишь, как удивительную музыку, рокот океанской волны. Бесконечные пляжи, окаймленные либо небольшими скалами, либо зелеными холмиками, тянутся вдоль берега золотыми полосками. И цветы, цветы повсюду: в благоухающих садах, в скверах, на лесных полянах. Цветы наполняют воздух ароматом первозданной чистоты, и, опьяненная им душа устремляется к чему-то светлому, возвышенному. Может, она хочет добраться до белых барашков – облаков, проплывающих так низко, что кажется, руку протяни и коснешься их мягкой шерсти.

Шофер, который вез Гольдони, был типичным жителем Харренвея - удивительно спокойным, с добрым, чуть темноватым от вечного солнца лицом. Говорил он мало, но очень дружелюбным тоном. Луиджи в основном расспрашивал его о достопримечательностях города, и постепенно, как бы ненароком, перевел разговор на графа Антонио С-кого. Он рассчитал правильно: в небольших городах все про всех хоть немного, да знают. Особенно, если речь заходит о такой колоритной для Харренвея фигуре, как знатный аристократ и миллионер.

- Лично я с Антонио С-ким не знаком, - улыбнулся шофер. – Но мой шурин одно время служил у него конюхом. Он мне кое-что про него порассказал.

- И что же? – безразличным тоном поинтересовался Луиджи.

- Совершенно нелюдимый человек и редкий жмот.

- Может, он бережлив? Вкладывает деньги в развитие дела? Деятельные люди без этого не могут.

- Какие ему дела, - махнул рукой шофер, - графу лет семьдесят пять, а то и больше. Он давно продал свою фабрику.

- Или хочет оставить состояние семье, - не сдавался Луиджи.

- Его жена давно умерла, а обоих сыновей Антонио С-кий выгнал из дома. Они уехали куда-то в Южную Америку. У меня складывается впечатление, будто он вас интересует?

- Нет! Я просто слышал, что он коллекционирует редкие вещи: книги и прочее.

Шофер лишь пожал плечами; этот вопрос его не интересовал.

Начальник полиции Харренвея – высокий, абсолютно лысый мужчина лет пятидесяти встретил гостя весьма радушно, тут же сообщил, что хорошо знает рекомендовавшего его Игоря Полака. Затем начальник полиции поинтересовался, что у Гольдони за дело в Харренвее, и чем он может ему помочь?

- Мне необходимо встретиться с графом Антонио С-ким. Хочу ознакомиться с одной книгой, которая возможно у него имеется.

- О, это будет нелегко. Граф человек замкнутый и… сложный.

- Мне уже рассказал об этом шофер, который подвозил меня.

- Значит, вы в курсе некоторых вещей… Я чиркну ему записку (для него это более действенно чем телефонные звонки), где попрошу вас принять. В конце концов, он мне кое-чем обязан.

- Только убедительная просьба сохранить наш разговор в тайне. Мы, частные коллекционеры…

- Меня Полак уже предупреждал, - невозмутимо ответил начальник полиции. – Что-нибудь еще?

- Сущий пустяк! Где у вас взять на прокат машину?

Открывший дверь дворецкий был сухим, костлявым, с выпученными глазами. Он надменно посмотрел на Гольдони, и тому пришлось поскорее протянуть записку от начальника полиции. Дворецкий несколько смягчил взгляд, и предложил следовать за ним. Едва Луиджи переступил порог, как сразу подумал: насколько внутренняя обстановка дома не соответствует его внешнему облику. Внешне особняк графа выглядел очень даже привлекательно, но, войдя во внутрь, ты оказываешься в плену длинных, черных коридоров и мрачных, точно склепы, комнат. Плотно закрытые и зашторенные окна еще более усиливали иллюзию, что ты – в самой настоящей гробнице. А дворецкий вел и вел его, пока они не остановились у массивной двери. Дворецкий постучал и вошел, а Гольдони было велено подождать. Минут через пять дверь вновь открылась, Луиджи пригласили в кабинет графа Антонио С-кого.

Уже по первому взгляду хозяина чувствовалось, что он не слишком рад нежданному визитеру (если в этом доме вообще кого-нибудь ждут!). Выглядывающие из-под мохнатых бровей колючие глаза смотрели недовольно и с некоторой неприязнью. Гольдони понял, насколько сложно будет расположить к себе этого нелюдимого, чопорного старика.

- Садитесь… как вас?..

- Луиджи Гольдони.

- Так вы итальянец? Хорошо. У меня тоже есть итальянские корни. Оттуда и мое имя. Начальник полиции просит, чтобы я разрешил вам просмотреть один из моих редких фолиантов.

- Да, господин граф.

- К сожалению, это невозможно.

- Простите?

- Вы не ослышались. Я никогда и никому не даю читать своих книг.

- Разговор не о книге, - попытался смягчить удар Луиджи, - это рукопись трибуна Деция, жившего во времена Дидия Юлиана. Мне сказали, она у вас есть.

Луиджи уже заготовил легенду, откуда он узнал, что рукопись в коллекции графа, однако никакой легенды не понадобилось.

- В моей библиотеке много настоящих шедевров, - самодовольно ответил Антонио С-кий.

- Если бы вы только позволили…

- Нет, молодой человек. Я решений не меняю.

При этом граф выразительно посмотрел на часы, давая понять, что аудиенция закончена. Гольдони чувствовал, как непробиваемый старик лишает его каких-либо козырей, обычно применяемых при обольщении собеседников. Одно дело обольщать горячих красавиц, другое – этого ледяного человеконенавистника.

- Жаль! Жаль! – всплеснул руками Луиджи. – Мне просто необходимо увидеть этот документ. Любезный граф, мы же с вами представители одного великого народа! Я, также как и вы, аристократ. Моим предком был знаменитый драматург Карло Гольдони…

(Никакого эффекта!)

- …А по другой линии я потомок Муссолини.

На сей раз реакция старика напоминала взрыв бомбы, он вскочил, дрожащими от возбуждения руками сжал руку Гольдони.

- Это правда, мой мальчик?.. Я тогда был совсем ребенком. Но помню: флаги, флаги и портреты дуче! Тогда была настоящая Италия с настоящим вождем и великой идеей!.. Ах, если бы все повторилось! Согласитесь, ослепшему обществу нужен поводырь.

- Обязательно! Но только чтобы сам поводырь видел перспективу.

- Блестяще сказано, господин Гольдони! Мы должны за это выпить!.. Предпочитаете коньяк? «Отард», «Мартель», «Наполеон»? Или чего-нибудь менее крепкого?

Гольдони попросил «менее крепкого». После чего хозяин многозначительно кивнул Чарльзу, дворецкому с выпученными глазами. Тот исчез, и вскоре перед графом и его гостем появилась бутылка замечательного красного вина.

Луиджи терпеливо ждал окончание патетических излияний графа. С облегчением вздохнул, наконец-то услышав его слова:

- Вы спрашивали о рукописи?..

- Трибуна Деция. История Древнего Рима.

- О, Рим! Он перехватил знамя цивилизации у греков и поднял его на недостигаемую высоту. Пойдемте, господин Гольдони, пойдемте!

Сердце Луиджи учащенно забилось, он уже представлял, как вопьется глазами в каждое слово, каждую букву рукописи, пытаясь понять, что же опасного заключено в ней? Однако его ожидало новое разочарование…

- …Сначала я покажу вам мой дом, а после мою удивительную библиотеку! – гордо заявил граф. И Гольдони опять пришлось смириться и покорно последовать за ним. Только бы успеть! Только бы сюда не явились нежеланные посетители, те, кто также интересуется этой рукописью!

Похожие на склепы залы следовали один за другим. Граф без конца говорил и говорил: то об истории дорогих подсвечников, то об огромной люстре, которая в свое время украшала один из залов Лувра. Волнение Луиджи усиливалось, драгоценное время бесцельно летело прочь. Он уже всерьез раздумывал: не поторопить ли словоохотливого хозяина?

- …Представляете, господин Гольдони, я умножал состояние предков, а ужасные дети хотели пустить его по ветру. Но я их раскусил и выгнал. Ничего они не получат.

- Тогда кому же все это достанется, уважаемый граф?

Об этом Антонио С-кий не думал, очевидно, он собирался жить вечно.

Следующим обязательным условием экскурсии по дому стал просмотр коллекции картин. Гольдони обожал живопись, однако, в данный момент ощущал, что еще не много, и он с ножом набросится на полотна всех этих знаменитых, или малоизвестных, но тоже выдающих художников. Старый граф, не замечая его нетерпения, объяснял, как учитель нерадивому ученику, особенности различных школ. Нетерпение Луиджи достигало высшей точки кипения, постепенно выразительные лица мужчин и женщин на картинах становились для него однообразными, удивительно похожими. Лишь единственный раз он на мгновение замер перед триптихом какого-то новомодного авангардиста. Первая его картина представляла собой зияющую черноту, в центре которой – геометрическая фигура, напоминающая известный квадрат Малевича. Фигура казалась живой, она точно проникала в тебя, в твой мозг, жадно высасывая мысли. Возникло удивительное и жуткое ощущение, будто ты находишься в большом стеклянном сосуде, где каждое движение просматривается, и потому становится абсолютно бессмысленным. В бессмыслицу и пустоту превращается само существование человека, но он, ослепленный пустыми формами, никак не желает осознать истинную причину трагедии, как собственной, так и окружающего мира. Он видит только формальную сторону катастрофы. И тогда, на авансцену истории в качестве вождей, пророков, прорицателей, сильных мира сего выползают самые беспощадные и кровожадные монстры. Луиджи увидел, как этот квадрат, меняет конфигурацию, превращаясь в… повернутый острием вниз треугольник.

«Что за мистика?», - подумал Гольдони и поспешил ко второй картине.

Здесь не было ничего, кроме полностью заливающих полотно черных красок. Очевидно, что доведенные до крайности абстрактные формы бытия, символ и результат мрачного всевластия этих монстров, окончательно поглощали жизнь в многообразии ее цветущих красок…

И третья картина… Одна золоченая рама, рама без холста… Логическое завершение господства ПУСТОТЫ.

- …А теперь, господин Гольдони, пройдем в библиотеку.

Луиджи выдохнул, он уже сам собирался просить об этом графа.

Они спустились вниз по массивной винтовой лестнице. Перед взором Гольдони возникло гигантское царство книг; полки, стеллажи, шкафы – все было забито одними книгами. Бесценные старые фолианты с автографами Дюма, Мопассана и других классиков. Каких бешеных денег стоит подобная коллекция.

- Уникальная коллекция! – словно подтверждая его мысль, благоговейно произнес Антонио С-кий. – Я могу рассказать вам, как мои предки приобрели первое издание романа Гюго «Отверженные»…

- Дорогой граф, я с удовольствием послушаю, но в следующий раз. Я и так слишком много времени у вас уже отнял и отниму еще.

- Да, да, вам рукопись Деция. Присядьте вот сюда, за стол, я скоро вернусь.

Старый граф исчез в каком-то боковом помещении. Волнение Гольдони достигло наивысшей точки, с отчаянием и остервенением он смотрел на окружающее книжное царство… Антонио С-кий вернулся минут через десять, в руках он держал… красную шкатулку.

- Шкатулка? – непроизвольно вырвалось у Луиджи.

- Именно шкатулка, - важно ответил хозяин дома. – Рукопись в ней.

- И давно она у вас? – в душу Гольдони закралось подозрение, не причастен ли граф к убийствам в Сан-Гронико.

- Уже более двадцати лет. Я купил ее в одном маленьком городишке, причем довольно дешево. Торговец, который ее продавал, не имел ни малейшего представления, ЧТО ПРОДАЕТ. Рим на заре новой эры! Вот так шкатулка открывается.

Луиджи осторожно вытащил очень старые свитки папируса (представители римской знати, как правило использовали не для письма не дощечки, а свитки папируса. – прим. авт) . Антонио С-кий рассмеялся:

- Вижу, вам не терпится приняться за чтение. Ну, не стану мешать.

- Благодарю, уважаемый граф…

Гольдони был рад, что остался один и сможет наконец полностью погрузиться в тайны давно ушедшего мира. Едва он коснулся рукописи, как словно проскользнул через непроходимые границы времени. Исчезла библиотека графа Антонио С-кого с ее бесконечными стеллажами, зато возникли дома, улицы Рима 193 года от Рождества Христова…


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

УБИЙЦЫ ДРЕВНЕЙ ИМПЕРИИ (ИЗ ХРОНИКИ ЛИГИ БОРЬБЫ С МИРОВЫМ ЗЛОМ. Изд. 2050 г.)

«…Сейчас, по прошествии полувека, мы вновь возвращаемся к событиям первых лет III тысячелетия, к началу зарождения Лиги. Это был самый страшный для России период, когда упадок достиг наивысшей точки в ее истории, когда всеобъемлющий обман власти и поразительная апатия населения поставили под сомнение само существование Северной наследницы Атлантиды, Рима и Византии. В этот разгар величайшей смуты обезьянье племя каинитов чувствовало себя особо вольготно, ибо бесновалось во всех сферах жизни. Любая Русская организация преследовалась и подавлялась изощренно, методично, как заведенный неким злым гением безотказный механизм саморазрушения. 

Как следует из расшифрованных ныне секретных материалов каинитов, они мечтали СОЗДАТЬ УСЛОВИЯ, когда люди разучились бы даже ДУМАТЬ о собственном национальном возрождении. Прямо как у Оруэлла (имеется ввиду его роман «1984». – прим. авт.)! Но даже эта дьявольски бредовая идея едва не реализовалась в России… 

Именно тогда Лига, невзирая на все козни обезьяноподобных, приступила к активным действиям. Сначала, одурманенные зельем собственной значимости каиниты не восприняли ее как ОСНОВНОГО противника, боролись с ней так же, как борются с обычным проявлением Русского духа у небольшой, заранее обреченной на поражение организации. Но… каиниты оказались слишком самоуверенными и по своей естественной привычке рано праздновали победу. Лига расширялась, в нее вступали патриоты из других стран, ее отделения и агенты появились в разных уголках земли. Маленькие, острые как иглы, льдинки превращались в огромную ледяную глыбу, хрустально прозрачную, как слезы невинных душ, переливавшуюся самым чистым серебром на свете. Спасительный лед сковал сначала Россию, потом - целый мир! Постепенно лед превращался в огонь. Настоящая огненная лава, в которой, крича от ужаса, сгорали бывшие, надменные носители мирового порока. 

Большую роль в борьбе с обезьяноподобными сыграл тот факт, что фактический лидер Лиги Николай Н. выдвинул смелую гипотезу о существовании специальных центров каинитов, расположенных на неизвестной для остального мира территории. Тогда же в руки членов Лиги попал найденный в Тибете удивительный документ – письмо ученика Платона Никандра. В письме Никандр утверждает, будто неоконченная работа его учителя «Тимей», на самом деле, БЫЛА ЗАКОНЧЕНА. И что Платон описывает гнев Зевса и других богов на древних атлантов за то, что они уподобились обезьяноподобным существам, которых сначала гнали, а позже «приняли их идолов». И, главное, утверждает Никандр, ссылаясь на Платона: 

«…В один день ушла под воду великая Атлантида… Несколько осколков огромного острова остались в океане и долго носились по нему. Три из них выстроились так, что образовался треугольник. И в каждом из осколков есть лестница в бездну…». 

Лестница в бездну – тот самый путь к центру земли, который люди искали с незапамятных времен. Члены Лиги борьбы с мировым злом знали о РЕАЛЬНОЙ СВЯЗИ сатанинского племени с прародителем зла из преисподней. Вскоре Николай Н. и его подруга известная писательница Светлана Додонова сделали и второе предположение: на этих островах - осколках Атлантиды, возможно, находятся центры каинитов, откуда они управляют мировыми процессами. Оставалось эти центры НАЙТИ.

Предположительно ими могли оказаться Куму и Сен-Клу – небольшие острова к северо-западу от Африканского континента (имеется ввиду район Азорских островов – предполагаемое место нахождения древней Атлантиды. – прим. авт.). Под руководством Николая Н. туда стала готовиться экспедиция из наиболее проверенных и отважных членов Лиги. Незадолго до путешествия на острова Лига от своего активного члена Луиджи Гольдони получила еще один, поистине уникальный материал. Речь идет о знаменитой рукописи римского трибуна Деция Катона…» 


ГЛАВА VII. РАЗРУШАЮЩИЙСЯ РИМ 

Крики на Марсовом поле оглушали; непосвященному могло показаться, что наконец-то все граждане Рима собрались обсудить трагические дела в Империи. Но на самом деле это был обычный торговый день; лотки ломились от изобилия, продавцы охрипли, предлагая все, что душе угодно. Речь продавцов разносилась на разных языках, что подчеркивало некую торжественность момента: весь мир собрался в своей неофициальной столице. Сами римляне торговали молоком, хлебом, оливковым маслом, разными сортами вин, купцы из Малой Азии, прищелкивая языками, демонстрировали украшения из золота и серебра, персы традиционно хвастались удивительными по красоте коврами, а сирийцы и финикийцы – шерстяной материей. Были даже несколько темнокожих индусов, которые привезли сюда из своей далекой, загадочной страны сверкающие рубины, алмазы и столь почитаемые в Риме изделия из слоновой кости. 

Каждый из этих людей надеялся, что вечный город «проглотит» его товар, и что именно он уедет отсюда с набитым деньгами кошельком. Но многих ожидало разочарование: римляне так часто проходили мимо, а когда останавливались, начинали торговаться, и если не получали желанной скидки, уходили прочь. 

- Что случилось с Римом? – горестно спросил смуглолицый торговец, судя по одежде, перс. 

– Неужели жадность так заполонила их сердца? Даже руки трясутся, когда они пересчитывают монеты… самые мелкие монеты. 

- Действительно, - поддержал его сосед, - вещи происходят странные и непонятные. Я еле договорился с публиканами (компании купцов с огромным капиталом, которые давали деньги под проценты. – прим. авт.), заплатил им огромные деньги! А что в итоге?.. Два или три таких дня, и я буду разорен. Бедные мои детишки! 

- С публиканами нужно договориться! – вздохнул смуглолицый перс. – Они действуют как шакалы, и, точно так же, как эти кровожадные твари, объединены в стаи! Они сразу же узнают, сколько и чего ты привез, и не позволят торговать без их согласия. Либо продавай им все за цену, которую тебе назовут, либо твой товар сгниет в амбарах. 

- Публиканы – это лишь полбеды, - вступил в разговор старый купец сириец. 

– В Риме шагу не сделаешь просто так. За все требуют взятку: большие чиновники – большую, маленькие – поменьше, но и самые маленькие чего-то да просят. 

- Не нам решать дела Вечного Города, - сказал перс. – Вот почему торговля идет так плохо? 

Их разговор услышала молодая торговка овощами, она жила в окрестностях Рима, в маленькой деревне и приезжала на Марсово поле каждую неделю. 

- Как можете говорить о жадности римлян вы, не ведающие и малой доли их проблем!? – Вскричала она. -«Руки трясутся, когда пересчитывают монеты!..». Бедность задушила их! Если раньше им и не надо было за что платить, так разве что за воздух. А, может, скоро придется платить и за него! Я просто не представляю, как мы еще живем? И как все это терпим?.. 

Мужчины отмахнулись от нее, решив, что опасный разговор лучше прекратить и вновь принялись зазывать покупателей. А молодая женщина невольно вглядывалась в лица разгуливающих между торговыми рядами соплеменников: у кого-то они усталые, у других – безразличные ко всему, у третьих – страдальческие. Но ни у кого на лице не было НЕТЕРПИМОСТИ? И от этого торговке сделалось страшно. Снова шум и крики! Шум и крики!… ШУМ И КРИКИ! 

А на противоположной стороне Марсова поля находился еще один огромный участок земли, окруженный большим деревянным забором. Здесь тоже шла торговля… Торговля людьми! Они стояли в оковах: мужчины и женщины, совсем юные и уже в возрасте; здесь и светловолосые германцы, и галлы, у которых уже не было на лицах традиционных легкомысленных улыбок, и семиты с опущенными черными, кудрявыми головами, и негры с непривычным для римлян цветом кожи, и великое множество других наций, народностей, завезенных сюда со всего света. Одних захватили в бою, других вывезли из захваченных колоний. Были и бывшие квириты (полноправные граждане Рима. – прим. авт.), проданные родителями или родственниками за долги. Некоторые из рабов взирали на разыгрываемое вокруг них страшное действо с ужасом, некоторые с надеждой, что их не разлучат с родными и будущий добрый хозяин возьмет себе всю семью разом, а некоторые – равнодушно, потеряв всякий интерес к этой жизни. Тут же прогуливались работорговцы, озабоченные лишь одним – как выгоднее совершить сделку. 

Невысокий, хмурый Курций тоже чувствовал, насколько неудачный сегодня день, рабов покупали плохо. Он даже не мог сбыть этого здоровенного германца, такого отличного работника в хозяйстве. Курций в отчаянии кричал покупателям: 

- Посмотрите что за мускулы у него! А зубы… Открой рот, собака! Может, вас пугает венок на его голове (символ того, что он захвачен в бою. – прим. авт.), так он сейчас смирный. Смотрите, я его бью плетью. А он молчит. И еще раз… 

Германец застонал, и Курций отпрянул, как бы ненароком не изуродовать раба. Внезапно работорговец повеселел, он увидел Манцину – знатную и очень богатую римлянку, когда она появлялась, то обязательно кого-нибудь покупала. Вот и сейчас, она приказала рабам опустить носилки, молча кивнула постоянно сгибавшему перед ней спину Курцию, и пошла вдоль колонны рабов. Шла она медленно, внимательно оглядывая «товар». Она не требовала, чтобы рабов выводили вперед, как полагалось на аукционах, наметанный глаз старой римлянки сразу выхватывал достоинства и недостатки любого из них. 

- Манцина, не хочешь ли взглянуть на германца? – воскликнул Курций. 

- Высок, силен… 

- Не болтай, Курций, - прошмакала Манцина беззубым ртом. – Я сама подберу того, кто мне нужен. 

Работорговец вновь подобострастно поклонился, слишком уж выгодным покупателем была Манцина. Солнце припекало нещадно, пот лился по обнаженным телам рабов и их измученным лицам, глотая оседавшую на губах соль, пленники порой сами не понимали, что это: пот или слезы? Но для старой Манцины, казалось, жары не существовало, поддерживаемая слугами, она все ходила, выбирала. 

- Сегодня ее интересуют женщины, - догадался Курций. – Если аккуратно обратить ее внимание на двух молодых ливиек? Или вон на ту гречанку? Я все-таки скажу, что она играет на арфе. 

Пока он обдумывал, как ей лучше рассказать про гречанку и арфу, Манцина остановилась напротив девочки лет двенадцати, которая испуганно прижималась к матери. 

- Вот ее, пожалуй, и возьму… 

- Хороший выбор, Манцина, хороший! – обрадовался Курций. – Она сицилийка. И в ее годы уже прекрасно вышивает. 

- Открой рот! – приказала девочке старуха. Потом она заставила ее полностью раздеться, брезгливо ощупала тело. 

Курций испугался, что Манцина по какой-то причине откажется. Нет, собирается брать. 

- Сколько ты хочешь за нее? 

- Сама знаешь, времена сейчас тяжелые… 

- Перестань ныть, называй цену. 

- Помнишь, в прошлом месяце ты у меня покупала Лилию? 

- Сравнил! Лилия стоит двоих таких. 

- Поверь, ты ошибаешься… - Я никогда не ошибаюсь. В хозяйстве моего мужа всегда было столько рабов. Я понимаю в них не меньше твоего, я просто ими не торгую. - Конечно, конечно… - закивал Курций. 

- А вот наши соседи прекрасно разбираются в овцах. Скот любят! Впрочем, это тоже скот, только говорящий. 

- Как ты хорошо сказала, Манцина. 

- Я дам тебе три четверти того, что заплатила за Лилию. 

- Манцина… 

- Хватит с тебя! Эй, - крикнула она девочке, - идешь со мной! 

Курций, облизывая пересохшие губы, жадно схватил деньги. Он понимал, что продал девчонку удачно. А девочка с ужасом смотрела на мать, с которой сейчас ей придется навсегда расстаться. Она не понимала, как такое может быть? Последний близкий человек, который остался у нее… Нет, нет, им разлучаться нельзя! НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕЛЬЗЯ! Девочка припала к ногам Манцины, осыпала их поцелуями, жестом показывала на мать, ибо от волнения у нее пропал голос. Манцина раздраженно оттолкнула ее: 

- Хватит благодарить меня! Не такая сахарная жизнь у тебя будет. 

- Мама… - наконец выговорила девочка.

Женщина бросилась вслед за дочерью к ногам богатой римлянки, умоляя взять и ее. Такое поведение рабов обычно жестоко каралось Курцием, но в данном случае он остановил слуг. Он подумал: вдруг удастся продать и мать? 

- Возьмите и меня, о, достойная госпожа! 

- Прочь! Для той работы, которую будет выполнять твоя дочь, ты слишком стара. 

- Я родила ее в четырнадцать. Мне только двадцать шесть. 

- Нет, нет! Прочь! 

- Я могу прясть, готовить, убирать по дому… - Курций, мне надоела она. 

Теперь уже работорговец изрядно струхнул, гнев влиятельной Манцины может обернуться против него. Так трудно с этим говорящим скотом, особенно с женщинами. 

- Прекрати! – приказал он матери и ударил ее плетью. 

Та, не обращая внимания на удар, вцепилась мертвой хваткой в дочь. Их объятия не могли разомкнуть несколько сильных мужчин. 

- Ну, вот! – сморщилась Манцина, - опять мне выслушивать капризы. 

Плети, точно предгрозовые молнии, взвились над несчастными. Но они, невзирая на обжигающую боль, еще крепче сплелись в один клубок, шепча друг другу слова любви. Их все-таки разъединили! Дочь погнали за новой хозяйкой Манциной, а мать, упав на пыльную дорогу, безумными глазами смотрела ей вслед. Она не реагировала ни на какие побои, не реагировала ни на что! «Сегодня ее нельзя продавать!» – с сожалением подумал Курций и приказал рабам увести обезумевшую от горя женщину.

 - …Стой! Стой! – вдруг послышались крики. – Держите его! 

Курций увидел, как один из рабов стремительно побежал прочь! Конечно, этот юный галл, сын недавно захваченного в плен вождя. С некоторых пор за ним следили, но… он вновь подпилил колодки! Пора проучить наглеца раз и навсегда. Галл нырнул в толпу, стараясь смешаться с горожанами и укрыться, таким образом, от преследователей, крики которых раздавались совсем рядом. Куда повернуть?.. Все вокруг точно смотрели на него с подозрением, узнавая раба! Сорвать с головы венок!.. И не бежать! Не выдавать себя окончательно! Он шел между торговых рядов, купцы переговаривались, куда-то кивали, показывали пальцами. «Они обратили внимание на переполох на другом конце Марсова поля. Хотят понять, что же там случилось? Или уже догадались о бегстве раба?..». Юный галл боялся поднять голову, посмотреть в глаза и покупателям и торговцам. Казалось, каждый уже знает КТО ОН ТАКОЙ, и готов окликнуть центурионов. Сын галльского вождя решил, что не даст снова заковать себя в цепи, он будет сражаться за свободу, пока стучит его сердце. Далеко на севере замерла его родина, разбитая бесконечными набегами! Главное для него – вернуться туда. Жизнь в непроходимых чащах лесов, в соседстве с хищниками гораздо менее опасна, чем здесь в столице мира, куда каждый устремляется за призрачным счастьем. 

КРИКИ ПРЕСЛЕДОВАТЕЛЕЙ БЛИЖЕ И БЛИЖЕ! Положение беглеца становилось безнадежным. Случайно взгляд галла встретился с взглядом молодой торговки овощами. Она сразу поняла… И, хотя представляла, какая суровая кара ждет ее за укрывательство беглого раба, рискнула, кивком подозвала его к себе: 

- Ты же приехал со мной?.. Так помогай раскладывать овощи. 

В карих глаза юного галла блеснули благодарность и восхищение, не мешкая, он принялся за работу. Центурионы уже рядом! Жадно оглядывали толпу. - Главное, чтобы не Курций и не люди из его близкого окружения, - успел шепнуть спасительнице галл. Смуглолицый торговец в костюме перса видел все, но тут же отвернулся: его это не касалось, купец-сириец еще ниже склонился над товаром. Центурионы собирались пройти мимо, но вдруг… 

- Вы ищите беглого раба галла? – закричал какой-то прохожий. – Вот он! Я сам когда-то был галлом и своих узнаю сразу. А теперь я квирит! 

Галл увидел, что бежать ему некуда. Враги надвигались стеной! Торговка в страхе лепетала, что ничего не знала, что он вызвался помочь, а ей помощник нужен! Гул толпы сделался яростнее, злее, каждый проклинал беглеца. Засвистели плети, больно обжигая кожу галла, но еще сильнее его обжог кошмарный приказ: 

- Брать живым! Он раб! Он нужен на работах во славу Рима! 

У одного из гонителей в руках появилась сеть. Сейчас все кончится… Галл отскочил в сторону, неожиданно ринулся к центуриону, который находился к нему ближе всех, с быстротой молнии выхватил у него меч. 

- А, чтоб тебя! – заорал обезоруженный враг. 

Сеть полетела в сторону галла, но он вновь увернулся, и сам БРОСИЛСЯ НА НИХ! Его вновь пытались остановить плетьми, но он НЕ ЧУВСТВОВАЛ боли. Не было и смерти! Впереди его ждали родное селение и дом за высоким частоколом… Он ударил мечом центуриона… Проклятья и встречное сверкание оружия! Теперь уже никто не собирался брать в плен того, кто посмел поднять руку на стража закона. Мгновения, и изрубленное тело юного галла лежало на пыльной земле. Только на лице убитого почему то были не страх, не ярость, а улыбка… Мертвеца унесли, и продолжился обычный торговый день на Марсовом поле. Но вдруг толпа пришла в движение, раздались крики: «Деций! Деций!». Все двинулись в сторону жертвенного алтаря. 

Недавно избранный трибуном Деций Катон даже в период полной апатии римских граждан к делам ненавистной власти приобрел большую популярность своими резкими, порой бескомпромиссными речами. Люди его слушали, с ним соглашались, ибо как не согласиться с тем, кто называет вещи своими именами: вора – вором, предателя – предателем, ничтожного правителя – обезьяной Цезаря. Правда, дальше молчаливой поддержки трибуна дело не доходило. 

Толпа становилась многочисленнее, люди ждали, когда появится тот, кто вновь поведает им о бесконтрольности высших чиновников, о сенаторах, больше похожих на комедиантов, о принимаемых ими нелепых законах, о восстании провинций и их скором отделении от Рима, о возможном страшном крушении Империи, которое похоронит под своими обломками не одну тысячу римлян. Все будут жадно внимать пылким речам, и выкрикивать в ответ: «Правильно, Деций!». Среди толпы находились и двое мужчин в одеждах, явно указывающих на их принадлежность к знати. Один из них, завитой, надушенный, как женщина перед встречей с любовником, посмотрел вокруг надменным взглядом, приосанился и сказал второму – высокому с невозмутимым лицом: 

- Сейчас ты увидишь, Марк, выступление нашего главного циркача, хотя он себя таковым, конечно, не считает. Он будет проклинать каждого, кто имеет ныне отношение к власти, проклинать богатых и влиятельных, а зрители заревут от восторга, как во время битвы лучших гладиаторов. 

- И в подтверждении своих слов, наверное, призовет в свидетели всех наших богов, - усмехнулся высокий с невозмутимым лицом. 

- Нет! Говорят он тайный приверженец христианства. 

- Докатились, - покачал головой Марк, - трибун Рима – христианин! Вечный Город сошел с ума. 

А люди вокруг от нетерпения топали ногами, множество горящих глаз были устремлены в одну точку, туда, где вот-вот появится их кумир. Какая-то девица рядом с Марком и его другом, пыхтя от восторга, забралась на плечи возлюбленному, хлопала в ладоши и орала так, что глохли перепонки: 

- Деций! Деций! 

- Не нравится мне это, Квинт, - осторожно заметил Марк, - его встречают как Юлия Цезаря. При нынешнем дураке императоре это опасно. 

- Брось, - засмеялся Квинт, - Рим уже не тот, что во времена Цезаря. 

Он придвинулся к уху Марка, чтобы кто-нибудь случайно не услышал и сказал: 

- Нынешние римляне могут только выпускать пар. Но даже это им скоро надоест. Вот и пусть пока побалуются со своим Децием. 

- Ты уверен? 

- Ты был и останешься провинциалом, Марк! Если только Деций по-настоящему станет мешать нам… - Квинт, не закончив, тихонько засмеялся. 

Возбуждение толпы нарастало, отовсюду слышалось: «Идет!!». Даже высокому Марку пришлось приподняться на цыпочки, чтобы увидеть нового любимца Рима. Децию было лет тридцать пять, роста он среднего, телосложения – крепкого, черты лица - классические, взгляд – острый, пронзительный. Он выждал небольшую паузу, точно стремясь довести публику до высшей точки кипения; потом поднял вверх правую руку, и сразу воцарилась тишина. «Какие прекрасные актерские данные!» – отметил про себя Марк. 

Деций начал говорить сбивчиво и немного косноязычно, не думая о том, как построены фразы, в каком сочетании находятся слова. Создавалось впечатление: либо он не готовил свою речь, либо не знаком с искусством риторики. Но странное дело, именно ТАКАЯ РЕЧЬ больше и больше заводила толпу. Каждый чувствовал, что ничего здесь не отрепетировано, все идет от глубины души человека, бьющего по самым больным проблемам современного Рима. Постепенно фразы выстроились в нужный ряд, любая последующая усиливала предыдущую, поднимая самую простую мысль до недостигаемой высоты. Марк почувствовал, как хочется ему верить трибуну, верить во всем, даже если это и затрагивает его личные интересы. Но Деций и не защищал отдельно ни бедных, ни богатых, не настраивал их друг на друга, как уверял Квинт. Он защищал ИМПЕРИЮ! Маска невозмутимости слетела с лица Марка. Он заворожено внимал каждому слову трибуна. 

- …Если все мы не осознаем и не воспротивимся тому, что происходит сейчас в Риме, то об Империи останутся лишь воспоминания, причем не самые лестные. У каждого из вас отнимут жилище и заставят говорить на языке варваров. Нас просто не будет как римлян, как граждан Вечного Города, пока еще центра мира. 

- Правильно, Деций! Правильно! – раздались первые голоса поддержки. 

каиниты.jpg- Сколько уже лет мы живем в сущем безумии! – продолжал трибун - Недавно на Олимпе власти был Коммод… Помните Коммода, этого блиставшего мнимым величием лицедея, решившего сыграть роль гладиатора, устраивавшего собственные бои на пятидесятитысячной арене Колизея? Император-гладиатор! Ах, какая «великая заслуга»! Да только он, ничтожный карлик с телом и ростом Геркулеса, возомнил себя божеством, весь Рим осквернил своими «божественными» статуями и даже сам город собирался переименовать в Коммод. Он посягнул на святое, на основу нашей истории. Однако даже здесь нашлась армия подхалимов, которая кричала: «Правильно!» А чего им было не кричать? При Коммоде покупалась и продавалась любая административная должность, скупались суды, и стало правилом: невинному – смерть, убийце – помилование. Власть торговала НАШИМИ провинциями, НАШЕЙ землей, обильно политой кровью тысяч и тысяч римских воинов… 

«Как легко критиковать власть ушедшую, - подумал Марк, - рискнет ли он публично тронуть правителей сегодняшнего дня?». Однако, то, что он услышал дальше, привело этого осторожного, во многих вещах доверяющему сенатору Квинту Публию, человека в настоящий шок. 

- …Посмотрите на нынешнего властителя Рима… да, да, того самого презренного ростовщика, которого привели к власти жаждущие золота преторианцы! Последний пьяница, он однажды в бессознательном состоянии на потеху плебсу мочился на стену Капитолийского храма. В другой раз – проспал встречу с прибывшими в Рим послами готов…Император, который не может связать двух слов и только постоянно твердит, что, он истинный демократ и борец против тирании.

Марсово поле содрогнулось от хохота, но Деций новым взмахом руки остановил «веселье»:

- Вот он, позор нашей великой нации! Ведь какова верховная власть, таковой часто бывает и мораль в обществе. Символом Рима стал ростовщик, осмеянный еще Горацием. На должности назначаются не достойные их граждане, а те, кто больше разжирел от золота. Презренные любители мужской любви заполонили весь форум (центральная площадь города. – прим. авт.) и щеголяют своим извращением, объявляя себя при этом чуть ли не потомками богов… О, наши бедные женщины! 

- Не слишком ли он далеко зашел, - пробормотал надушенный сверх меры Квинт. 

- …Страшно, что Рим попал под власть ростовщиков, но вдвойне кошмарно и позорно для нас, что среди этих скупивших Вечный Город самых презренных людей на свете, одни лишь чужаки с чужими культами и деньгами. Например, Авл Салвий…

Весь Рим ненавидел Сальвия, родившегося в одной из восточных провинций Рима (кажется, в Палестине) и купившего за золото сенаторское место. Раньше имя его было другим, но он очень хотел выглядеть «истинным римлянином». Он захватил всю хлебную торговлю в Империи, скупал самые дорогие дома и огромные участки земли. Ходили разговоры, будто бы он богаче, влиятельнее самого Дидия Юлиана. Все чиновники в государстве были ЕГО ЧИНОВНИКАМИ. Но, чтобы ненароком не разозлить императора, Сальвий каждый раз отдавал ему часть от своих доходных дел, превозносил его, как «настоящего хозяина Рима», подкупал поэтов, философов, актеров, всех, кто формировал общественное мнение плебса, чтобы те убеждали народ: мол, Империя процветает. 

В коварстве и злобе Сальвию не было равных. Он запоминал даже самую мелкую обиду; любой, осмелившийся на открытое столкновение ним, числился Сальвием в ряду злейших врагов. Однако его уникальная память распространялась лишь на торговые аферы и сведение счетов с недругами. ДРУГАЯ ПАМЯТЬ была для него недоступна: он смеялся над историей Рима, объявляя завоевания древних полководцев «величайшей глупостью и варварством», совращал собиравшуюся у него молодежь сказками о скором богатстве, убеждал, что меч воина давно уступил место золоту и роскоши. Шли упорные разговоры, что Сальвий даже имел тайные дела с разбойниками и морскими пиратами…

Деций считался главным врагом ростовщика из Палестины. Трибун не раз называл возвышение Сальвия закатом нынешней власти. От имени огромного числа горожан Деций призывал Дидия Юлиана отринуть от себя проклинаемого Римом человека, приводил убедительные доказательства всех его грязных дел. Император слушал, кивал головой, но власть Авла Сальвия с каждым днем становилась все сильнее…

- Вон Сальвия из Рима! – послышались возгласы в толпе. – Он виноват в наших бедах! 

- Недавно мне попалось написанное более ста лет назад письмо к Нерону нашего знаменитого соотечественника Сенеки, - сказал Деций. - Есть там слова, которые, как стук молота отдаются и в моей голове и в моем сердце. Великий философ тоже говорил о заселяющих Рим пришельцах. Что привело их сюда? Честолюбие, роскошь, желание занять удобное место, или нечто подобное! Они приносят нам продажную красоту и продажное красноречие… Пришелец Сальвий покупает сенат, и, уже завтра послушные его воле избранники народа будут обсуждать новые налоги, которые сделают жизнь свободного римлянина мало отличной от жизни раба. И их поддержат под шумный гвалт о благе римских граждан! 

Толпа лютовала, в адрес сенаторов посыпались угрозы. Квинт боязливо поежился, огляделся по сторонам. К счастью, никто не смотрел на него, все были загипнотизированы Децием. 

- Пошли отсюда! – толкнул сенатор своего друга из провинции. -

 Подожди, послушаем! – взволнованно ответил Марк. Но Квинт настаивал, пришлось подчиниться. 

Через заведенную толпу они пробивались довольно долго. Наконец-то, Марсово поле осталось позади, Квинт с облегчением вздохнул. 

- Он ответит! – Сквозь зубы процедил сенатор. – Настоящий призыв к бунту, к столкновениям! А какое неуважение к сенату… Что с тобой друг? Неужели попал под обаяние пустослова? 

- Он не словом не обмолвился, что у богатых нужно все отобрать. А ведь ты уверял… 

- Это сегодня НЕ ОБМОЛВИЛСЯ! – перебил сенатор. 

- Не пойму тебя, Квинт, - промолвил Марк. – Сначала ты над ним смеялся, говорил, что римляне могут только выпускать пар. И вдруг… «Он ответит»! Где и когда ты искренен? 

- Ах, мой друг, - кокетливо повел плечом сенатор. – Я и не знал, что чары его стали столь сильны. Ты сам сказал, как опасно иметь такого человека при дураке императоре. Тем более, христианина. Нет, теперь и я начинаю понимать, с Децием надо что-то делать. Подлец Нумерий в сенате, подлец Деций – на площади. 

- А правда, что завтра сенат собирается ввести какие-то новые страшные налоги? – озабоченно спросил Марк. 

- Не усложняй! – Квинт похлопал его плечу. – Никто не позволит обидеть тебя. Мы, патриоты Рима, создали организацию «Волчица» (по преданию основатели Вечного Города Ромул и Рем были вскормлены волчицей. – прим. авт.), чтобы такие богатые люди, как ты, процветали. И новый налог поможет тебе! 

- Правда? А что за «Волчица»? 

- Новая, настоящая сила в Империи! Уже большинство сенаторов примыкают к нам, а также многие претор (Ведал судебными делами и следил за порядком. – прим. авт.), квесторы (Ведали в Риме городской казной. – прим. авт.), эдилы (Наблюдали за торговлей и общественным порядком. – прим. авт.), эргастуларии (Тюремщики. – прим. авт.) и даже публиканы. Пойдем ко мне, я все расскажу, в надежде и тебя увидеть в наших рядах. А, кроме того, повеселимся на славу. 

- Пойдем, я всегда верил тебе, - ответил Марк. …

Деций закончил выступление, тысячи рук тянулись к нему: одни римляне выражали поддержку, другие – восхищение, некоторые просто хотели коснуться его тоги. Деций чувствовал: Рим с ним! Но как по-настоящему всколыхнуть это застоявшееся болото? Как превратить его в могучее море? 

- …Деций! – услышал он среди многих возгласов знакомые голоса. – Это мы, сенаторы Марий и Аппий, друзья Нумерия. Мы хотим поговорить с тобой. Ты должен быть с нами! 

- Я только с Римом, - ответил трибун. 


ГЛАВА VIII. НА ОЛИМПЕ ДЕМОКРАТИИ 

Трое мужчин в изысканных тогах направлялись к храму Согласия; шли они, гордо подняв головы, словно шествовал сам великий Рим. Они любили олицетворять себя со всем светлым и выдающимся, что происходит в Империи, и открещивались от любых неудач власти. Они приняли гениальные законы, а кто-то не способен их исполнять… Они вспоминали Брута и Кассия, убийц Цезаря, как «пытавшихся вернуть Риму демократию» и мило посмеивались над историей с конем Калигулы. Среди них было двое особо рьяных, готовых за идеи демократии перевешать половину Рима, и один умеренный – для него хватило бы четверти. Неожиданно раздался сдавленный крик ворона, и один из этих мужчин вдруг воскликнул: 

- Хуже не бывает! (В Риме крик ворона считался дурным знаком. – прим. авт.) - Ты прав, Квинт, - сказал напоминающий огромную лысую гору сенатор Луций. – Я предчувствую схватку с Нумерием. Его люди не сдадутся без боя. 

Третий, юркий, худой, с бегающими глазками вдруг тихонько захихикал. Двое остальных удивленно повернулись к нему: -

 Чему ты рад, Элий? 

- Нумерий не знает, что сегодня его ждет. 

- Говори! – воскликнул Квинт, однако Элий лишь скромно потупился. 

- В самом деле, - поддержал его Луций. – Мы все представляем одну организацию «Волчица». Ты обязан доверять своим друзьям. 

- Хорошо, хорошо. Я собирался сделать вам сюрприз, но обойдемся без неожиданностей. Сегодня группа Нумерия изрядно поредеет. 

- Что случилось? – в один голос спросили Квинт и Луций. - Прав Авл Сальвий: нет в мире божества главнее золота. Каждый человек имеет свою цену. Вот и получается: один заболел, другому пришлось срочно уехать из Рима, третий… какая разница, почему не пришел третий. - Но я все равно опасаюсь: хватит ли кворума для принятия закона? – сказал Квинт. 

- Голоса подсчитаны еще до заседания, - то ли говорил, то ли хихикал Элий. – Пусть сами сенаторы что-то доказывают друг другу, блистают остроумием, лезут из кожи вон… Без этого жизнь была бы неинтересна. 

- Я немного старше вас, - промолвил Луций, - у меня побольше опыта и потому выражаю сомнение… Слишком уж тебя все просто получается, Элий. 

- Отстаешь от жизни, Луций, - возразил хихикающий оппонент. – Во времена Брута у сенаторов еще были идеалы. Во времена Калигулы ими правил один лишь страх. А сейчас – деньги.

- А Нумерий? – продолжал сопротивляться Луций. – Он неподкупен. 

- Идеалисты остаются всегда, но в гордом одиночестве. И хорошо, что остаются. Они дают гражданам иллюзию надежды и нас же сохраняют от преждевременного гнева толпы и ее безумного бунта. 

- Еще больше меня беспокоит трибун, - сердито буркнул Квинт. – Он по-настоящему опасен. Его любит сброд. К тому же, в отличие от Нумерия, он молод. 

- Толпа, как взбалмошная, капризная женщина, - опять вступил Луций, - подари ей два-три лестных эпитета, и она твоя. А завтра, когда мы умело изменим твое публичное лицо, любовь сразу сменится ненавистью. Говоришь, он опасен? Опасность допускают лишь до определенного предела. Цезаря не стало, когда он перешел этот предел. А кто такой Деций! 

- Хотелось бы верить, что ты окажешься прав. Но тсс! 

Сенаторы увидели у храма Согласия большую группу простолюдинов, выкрикивающих гневные ругательства в адрес законодательной власти. Казалось, они готовы ворваться в само здание, но непреодолимой преградой были стоящие на ступеньках храма и в портике, вооруженные до зубов солдаты. Несколько раз центурионы предупредительно брались за оружие. Люди кричали им: 

- Кого вы защищаете?! Неужели вам самим они не надоели?.. 

- Сначала добьют нас, потом и вас!.. 

- Вы римляне, или нет?!.. 

- Мало им своих рабов, весь Рим хотят сделать рабами!.. Трое сенаторов остановились, Квинт испуганно поморщился: 

- Работаешь, отдаешь все силы на благо Империи, а тебя вот так… 

Квинт оборвал фразу, поскольку увидел, что люди заметили их. Хорошо подоспевшая охрана взяла сенаторов в кольцо… Дальше они шли под свист, хохот улюлюканье; полетели гнилые яблоки, некоторые попали в цель. Квинт, для которого грязное пятнышко на одежде было равносильно колотой ране, ахнул, завизжал, потребовал «разогнать мерзкую чернь!». Как же были рады слуги народа, когда наконец укрылись за стенами храма. Но даже здесь они слышали: 

- Убийцы!.. 

- Наложницы Сальвия!.. 

- За сколько сестерциев (Римская монета. – прим. авт.) продались?!.. 

Внутренний холодок храма стал для сенаторов спасением от огненного жара бушующей толпы. Все трое сразу подбоченились, вспомнив о своей значимости для Рима. Большая часть сенаторов уже находилась в огромном зале заседаний, и бурно дискутировала. Раньше законодатели рассаживались, кто где хотел, но с некоторых пор члены различных групп старались держаться вместе. Квинт с товарищами сразу поспешили присоединиться к наиболее многочисленной группе «Волчица». В последнее время именно в «Волчицу» почему-то стремились многие. Может, потому, что ее слишком любила власть в лице самого императора? 

Квинт кинул взгляд в сторону Нумерия и его группы, которой дали название «Непримиримые». Нумерий с беспокойством посматривал по сторонам. Сегодня далеко не все его сторонники на месте. 

- Кажется, ты прав, Элий. Их ряды поредели. 

Элий опять тихонько захихикал. 

- Но я не вижу и Авла Сальвия. 

- И он сегодня не придет, - шепнул Элий. 

«Как так?» – мелькнула мысль Квинта. Но он тут же понял, Сальвий поступает правильно. Потом он публично выразит возмущение принятыми сенатом законами. Между «Волчицей» и «Непримиримыми» находились те, кто называл себя «независимыми». Их любимым делом было произносить долгие, глубокомысленные фразы и постоянно примыкать к победителям. Подошла еще группа сенаторов; вслед за ними в зал заседаний торжественно вошли два консула, они сели в дорогие сидения из слоновой кости в центре и застыли, точно каменные изваяния. 

Время начинать заседание. Квинт с усмешкой смотрел как Нумерий вертел своей седой головой (ждал своих!) и, не выдержав, рассмеялся. На лице Элия, напротив, не промелькнуло никаких эмоций. 

- Пора! – закричал Квинт, - иначе мы просидим здесь до следующего утра. 

Недоумение во взгляде Нумерия сменилось тревогой. Квинт злорадным тоном вторично потребовал начать заседание. Большинство сенаторов согласились. Квинт первым взял слово. Он поднялся, поправил прическу, почему-то посмотрел на свои отполированные ногти, и начал пламенную речь: 

- Друзья, в этот трудный для Империи час, мы, истинные патриоты, готовы объединить усилия в борьбе за ее возрождение! Мы хорошо знаем, некоторым это не нравится, они с удовольствием раскачивают лодку, в неистовом желании грести самим! Они побуждают достойных римских граждан к бунту, к крови, к войне! Таковой вчера была речь трибуна Деция… А если лодка перевернется? Что будет с теми же новоявленными «гребцами»? Скажи, Нумерий, тебя ведь это тоже касается! 

Нумерий лишь усмехнулся в ответ, чем не замедлил воспользоваться Квинт: 

- Ему смешно! Представь: разъяренная толпа набрасывается и разрывает тебя, всех нас, сметает законную римскую власть… А потом? Хаос! На Вечный Город нахлынут полчища врагов и конец Империи! Может ты, Нумерий, этого и добиваешься? Скажи, открой свои тайные помыслы. Ты так часто говорил, что «Волчица» – наложница Дидия Юлиана. Да, мы никогда не выступали против нового императора. За многое его можно покритиковать. Но ему надо и помочь. И мы поможем, сплотимся вокруг него! Отринем происки недругов! 

Гром рукоплесканий прервал Квинта Публия. Он стоял, скрестив на груди руки, ощущая себя то ли новым Цицероном, то ли великим полководцем, нанесшим сокрушительный удар по неприятелю. Поскольку Нумерий пока не вступал с ним в дискуссию, Квинт продолжал прерванный монолог. Предстояло перейти к самому трудному, к новому налогу, который необходимо принять сенату. Квинт прекрасно понимал насколько безнравственно все то, о чем он будет сейчас говорить, поэтому требовалось как можно больше красивых слов и патетики. 

- В прошлом месяце, когда мы приняли закон о повышении платы за землю, Нумерий и его сторонники грозили нам всеобщим бунтом. Где этот бунт? Римляне оказались мудрее, чем предполагал Нумерий! 

Квинт впился в противника взглядом, но смутился и тут же отвернулся от огненных глаз пожилого сенатора. Смущение, впрочем, длилось лишь мгновение, и вот уже он также самоуверенно продолжал: 

- Разве тот закон не обернется в итоге благом для каждого? Я несколько раз встречался с квестором и членами дуумвира, и они рассказали об отсутствии денег в городской казне даже на ремонт водопровода и канализации в будущем месяце. Откуда их взять? Может ты, Нумерий, подбросишь чего-нибудь из своей тайной кубышки?.. 

Квинта начинало беспокоить, что враг не реагировал на его выпады; значит, он решил не распыляться на мелочи и приготовил противникам из «Волчицы» неприятный сюрприз. Ничего, при таком раскладе голосов в сенате можно все пережить. 


- …Разве лично император Дидий Юлиан не пытается возместить людям временные потери?.. – все больше распылялся Квинт.

Тут же, как ужаленный вскочил Маний – самый старый сенатор; никто (включая и его самого) точно не знал, сколько ему лет. Он пережил многих императоров, каждого поддерживал громче, яростнее, чем весь остальной сенат вместе взятый. Но стоило властителю отойти в мир иной, Маний с точно таким же пафосом проклинал тирана. 

- Да, да, - пропищал Маний. – Спасибо Дидию Юлиану! В праздник Вакха каждой женщине дали хлеба, а детишкам - немного сладостей. В праздник, посвященный Венере, любой римлянин смог бесплатно посетить публичный дом. 

Члены «Волчицы» поспешили усадить на место старшего товарища. Квинт лихорадочно обдумывал: как лучше начинать конкретный разговор о новом налоге? ЕГО ВСЕ РАВНО НАДО НАЧИНАТЬ! 

- Группа сенаторов от «Волчицы» выступила с инициативой… 

- Поддерживаю! – тут же заверещал Маний. 

Заверещал так, что его с трудом удалось успокоить. Но для Квинта новая пауза пошла на пользу. Он окончательно собрался с мыслями и продолжал более уверенно: 

- Мы предлагаем ввести налог на потерянную землю… Уверен, все это вызовет очередной прилив патриотизма среди граждан Великого Рима. 

- Квинт, ты в своем уме? Ты хочешь в нищете утопить весь Рим? – раздались возмущенные крики сторонников Нумерия. 

- Вы рассуждаете как предатели! – подбоченился Квинт. – Истинный римлянин бьется до конца, но не отдает свою землю. Поэтому тех, кто скупает земли, предлагаем освободить от налогов! Священное право для Рима – право частной собственности. Оно существует даже у рабов. Да, да! У рабов есть руки и ноги. Пусть те, кто бессовестно продают землю идут работать к достойным, к тем, кто приобретает ее во славу Рима! 

На сей раз, устроенные членами «Волчицы» бурные рукоплескания едва не взорвали зал. «Независимые» одобрительно закивали головами, но на всякий случай косили глаза в сторону «Непримиримых», гневно кричащих и возмущенно жестикулирующих. И только каменные лица консулов по-прежнему ничего не выражали. Они, точно египетские сфинксы, молча наблюдали за всем, заранее зная исход заседания. 

- Пусть скажет Нумерий!.. - Слово Нумерию!.. – требовали противники «Волчицы». 

Пожилой сенатор поднялся, в его горящих глазах пылал гнев. 

- Сколько веков Рим процветал, купался в изобилии, любой, самый обездоленный, мог найти здесь хоть какое-то пропитание. Нас кормили крупные земледельческие хозяйства, кормили до тех пор, пока вы не раздробили их на мелкие наделы. Вы обещали сделать нищих собственниками, но обманули их! Благодаря вашим законам они не могут купить ни орудия труда, ни скот. И вот несчастные, дабы не умереть с голоду, продают свои крохотные участки. «Теряют землю, бессовестные предатели!», - как сказал бы наш великий патриот Квинт. Я только что был в сельских районах совсем рядом с Римом… В лачуге одного крестьянина меня встретила ватага ребятишек. У него восемь детей, хотя их было десять, двое уже умерли с голоду. У меня было с собой немного еды, несколько лепешек, которые я отдал самому старшему, мальчику лет одиннадцати. Он разломал их и поровну раздал всем братьям и сестрам. Вы бы видели, как они ели, торопливо, точно боялись, что придет какой-нибудь нехороший взрослый и отберет у них даже эти крохи… 

- Несколько лепешек, - захихикал Квинт. – Ты не слишком щедр. - Неужели ты так ничтожен, что готов осмеять и человеческую трагедию? Камень у тебя вместо сердца. И у всех вас, раз хотите с этих людей еще и налог брать. 

В зале вдруг воцарилась тишина, сенаторы, не только друзья, но и некоторые противники, как-то неожиданно стали вслушиваться в слова Нумерия. Тут же по сигналу Элия некоторые члены «Волчицы» начали громко кашлять, чихать. Но попытка рассеять таким образом внимание зала не удалась. 

- А кто у нас покупает землю? – продолжал Нумерий. – Не знаете? Вот официальные данные: почти всю землю в окрестностях Рима прямо или через подставных лиц скупил Авл Сальвий. Дальше к северу и югу – еще несколько крупных торговцев из Палестины, Египта и Финикии. Они также стараются скрыть свои имена. Но все они записаны у меня. Читайте, - он протянул сенаторам несколько листков. - Каждый должен прочесть. Зал загудел, точно встрепенувшийся улей, Нумерий поднял руку, и опять воцарилась тишина. - Чужаки, захватив наши земли, проходят по ним как саранча. Они сворачивают сельскохозяйственное производство, и вместо этого строят себе роскошные виллы, где устраивают сумасшедшие оргии. Знают ли господа сенаторы, что больше половины продуктов в Рим теперь завозится? Давай, «Волчица», освобождай Авла Сальвия и ему подобных от налогов! Но помните, очень скоро в Империи воцарится голод. Или вы, наивные, думаете, что сами разбогатеете? Что земля достанется вам? Нет, вы давным-давно у них в заложниках. Слепцы, вы теряете Рим! 

- Правильно, Нумерий! – раздались голоса поддержки. -

 А в заключении скажу следующее: много раз я слышал в этих стенах о благе Рима. Но назовите хоть один принятый нами закон, после вступления в силу которого, огромные толпы горожан собрались бы на форуме со словами: «Это наш сенат!». Чего стоят красивые слова! И как любят их повторять и продающие Империю, и жестокие убийцы, и лицемеры-казнокрады. Блеснуть высокопарной тирадой, чтобы скрыть истинные деяния. Так одни, прикрываясь идеей Великого Рима, раздевают до последней нитки его граждан, а другие закрывают на это глаза. Тоже удобная тога. Надень на глаза повязку и хохочи над наивными правдоискателями. Кому у нас нынче нужна правда? Ни император, ни сенат не увидят ее, даже если сотни тысяч римлян с тирадами проклятья им выйдут на форум. Зато каждое вкрадчивое слово Авла Сальвия прозвучит, словно глас самого Юпитера. Если бы Сальвий (во благо Рима!) предложил ввести налог на воздух или на жизнь, вы бы и за это проголосовали… 

- Конечно! – Маний опять выскочил, как черт из табакерки. – За чистый воздух Рима нужно платить. И за то, что граждане здесь живут – тоже. Спасибо Дидию Юлиану!.. (Сразу рук десять или двенадцать вцепились в старика, принуждая его сесть на место, но он успел еще несколько раз прокричать хвалу императору.) 

- Вот видите, - усмехнулся Нумерий, - активный член «Волчицы» согласен. Я тебе даю хорошую идею, Квинт. Предложи налог на унылые лица. Каждый, кто живет в Вечном Городе, обязан веселиться! Веселиться, несмотря ни на что! Грустный гражданин позорит Империю. Может тогда нашим, умирающим от нищеты чиновникам, хватит денег и на водопровод и на канализацию? 

- Я буду бороться против такого налога! – тут же закричал Квинт. – «Волчица» не позволит превращать римских граждан в нищих! Пусть запомнят это и Нумерий и Сальвий (Официально «Волчица» была противником Авла Сальви.)! 

В зале поднялся невообразимый шум, члены «Волчицы» и «Непримиримые» готовы были сойтись в рукопашной, «Независимые» поворачивали головы то направо, то налево, но чаще направо, где находились Квинт с единомышленниками, безмолвные консулы по-прежнему взирали на мир глазами сфинксов. А под сводами зала, словно птица, вдруг воспарил пронзительный голос старого Мания, требующего отлить золотой бюст императору. 

Когда тишину все-таки удалось установить, сенаторы перешли к прениям. «Непримиримые» бились, как могли, доказывали то, что и доказывать не нужно. Однако большинство сената - члены «Волчицы» горой стояли за предложенный Квинтом налог. Они тоже много и долго говорили: один пересыпал речь красивыми эпитетами, у другого она казалась скуднее, кто-то был слишком остр на язык, кто-то вообще исключал любой юмор, но все заканчивали свои выступления призывом подумать «о неимущих гражданах Рима!». «Независимые» выглядели чуть спокойнее, им очень понравилась речь Нумерия, но, сообразив, куда подул ветер, они с оговорками поддерживали Квинта. Нумерий и его сторонники оказывались в меньшинстве. Это было уже яснее ясного. Довольно усмехался Квинт и радостно потирал лысую макушку Луций, а Элий хихикал чуть громче обычного. 

- Крик ворона… - тихонько сказал ему Квинт. – Не подтвердилось дурное предзнаменование. 

Элий осторожно дал понять, что пора бы и прекратить ненужные прения. Квинт согласился и громогласно заявил: 

- Каждый высказал свою позицию, необходимо принять решение. Сенаторы согласно закивали головами, многие мечтали уйти домой, хорошо подкрепиться и отдохнуть после изнурительного трудового дня. Началось главное действо сегодняшнего дня – голосование, исход которого был предрешен. … 

Когда Нумерий увидел, что бой проигран, и над Римом окончательно сгущаются черные тучи, он поднялся вновь, чтобы сказать своре предателей все! Только вот от боли сжимается сердце, а в ногах - предательская дрожь. На какое-то мгновение он захотел, чтобы происходящее оказалось сном, чтобы сейчас он проснулся у себя дома, рядом - любимая Лукреция… ЧУДОВИЩНО-ГИГАНТСКИЙ ПАУК СОТКАЛ ПАУТИНУ И НАБРОСИЛ ЕЕ НА РИМ! 

- Что-то хочешь нам сообщить? – ухмыльнулся Квинт Публий. 

Боль в сердце усиливалась, но нельзя показывать свою болезнь, давать повод для лишней радости. Он скажет им все! 

- Когда смотришь, как в сенате проходит любой бред, то начинаешь думать: а нужен ли вообще Риму сенат? Я не прошу вас остановиться, одуматься. Это все одно, что просить ветер во время шторма остановить свой яростный вой, а волны – не топить, не разбивать о скалы корабли. Каждый из вас похож на бабочку-однодневку, вы вспорхнули, порадовались жизни, не думая о том, что обязательно наступит невеселое завтра… 

Нумерий прервался, ему показалось, будто видит ПАУТИНУ, КОТОРУЮ СОТКАЛ ЧУДОВИЩНО-ГИГАНТСКИЙ ПАУК. В ней запутались все сенаторы без исключения, только кто-то пытался разорвать ее, а кто-то со счастливым смехом сам лез в отвратительную пасть чудовища. 

- …Вы еще и стадо, которое гонит опытный пастух Авл Сальвий. Хотя… возможно, и он послушен воле другого пастуха, тоже без Отечества, с неукротимой ненавистью в сердце к чужому народу. 

ЗАПУТАВШИЕСЯ В ПАУТИНЕ кричали ему об ответственности за оскорбление сената, запугивали, грозили… Как им объяснить? Тому же Квинту?.. Не поймет! Они получат очередную подачку за очередное преступление против Рима и будут на седьмом небе от счастья! Опять толчки в сердце. Кружится голова. Только не потерять себя в этом логове врагов. 


- Рим захватывает паук! – задыхаясь, произнес Нумерий. - Он высасывает мозг, внутренности… Многие запутались в паутине… Но я все расскажу римлянам! 

- Какой паук? Ты сошел с ума, Нумерий! – захохотал Квинт. – Надо уметь проигрывать. 

Другие недоуменно пожимали плечами, и только в бегающих глазках Элия на мгновение вспыхнула и тут же погасла тревога. Приступ отпустил пожилого сенатора, он покачал головой: 

- Я не проиграл. Я обращусь напрямую к народу Империи, расскажу обо всем, что происходит в этих стенах. 

Он двинулся к выходу, но напоследок обернулся, еще раз посмотрел на беснующихся от радости сенаторов и каменных истуканов-консулов. Толпы за храмом Согласия ожидали решения сената. Появление Нумерия было встречено шумом и криками. Он пользовался настоящим уважением среди многих слоев Рима, в том числе беднейших. Нумерий посмотрел на людей, и сразу воцарилась напряженная тишина… 

- Ну, как, Нумерий? – не выдержал кто-то из толпы. 

У сенатора комок застрял в горле. Но ведь люди ждут… 

- Они проголосовали. Они приняли этот закон! 

- И ты не смог им помешать? 

Вопрос был самым страшным для него. Он собирался им все рассказать. Но поймут ли они, что сенаторы –обычные лицедеи, попавшие в зловещую паутину? 

- Граждане Рима! – возвысил голос Нумерий, - Сенат и высшая власть Империи предали вас. Как тяжко смотреть в их глаза, как тяжко слышать их стоны. Пропасть, разделяющая мир богатства и нищеты в Риме, теперь так велика, что с одного ее края не виден другой. 

Решение у Нумерия возникло мгновенно. Он должен встретиться с Децием, рассказать ему все, ПОКАЗАТЬ ДОКУМЕНТЫ… Про честность трибуна знают многие. Самые доверенные люди Нумерия говорили ему: Деций не связан ни с одной из сомнительных, но обладающих влиянием групп Рима. Сенатор оставалось верить, что поступает правильно. Нумерий подозвал раба, тот поклонился и молча ожидал распоряжения хозяина. 

- Моя супруга Лукреция гостит у родных. Я тоже обещал приехать, но не смогу, нужно отлучиться по делам… Сегодня, скорее всего, буду поздно. Скажи моему атриенсу (дворецкому. – прим. авт.) Попилию, чтобы послал за ней самых крепких рабов. Человек десять. Да, не меньше десяти. Она наверняка задержится, а Рим в ночное время опасен. 


А в доме Квинта полным ходом шло веселье. В огромной триклинии (столовой. – прим. авт.) на ложе возлежали сам хозяин и его друзья сенаторы Луций и Элий. Четвертым здесь был Марк, с открытым ртом слушавший повествование Квинта о битве в сенате. Когда этому провинциальному богачу растолковали, что в результате нового налога он еще разбогатеет, Марк тот час позабыл о своем восхищении Децием, о слабой, разлагающейся власти Рима. Несколько десятков или даже сотен тысяч новых сестерциев оказались для него гораздо важнее, чем само существование Империи. Только бы не бунтовала чернь! И здесь наш богатый провинциал опять надеялся на друзей сенаторов. Они обещали, что скоро примут новый закон, по которому всех бунтовщиков теперь будут объявлять врагами Рима и казнить! Правильно! За один призыв к покушению на мир Марка надо карать и карать беспощадно! 

- Как же я благодарен вам, друзья! – на лице Марка появились слезинки умиления. 

- Но… вдруг вас больше не изберут в сенат? 

- Изберут! Даже нищие поддержат «Волчицу», - ухмыльнулся Луций. 

- Странный у нас народ, - доверительно шепнул Квинт. – Голосуют за тех, кто их делает еще беднее. А если у них вообще все отобрать? Как думаете, проголосуют за нас? Элий? 

- Проголосуют, - ответил тот. – Надо только красиво и много говорить. Где-то быть патриотом, где-то не поскупиться на посулы, где-то отчаянно напасть на власть, которую ты сам же и представляешь. Легко, просто и безотказно. 

- Неужели люди так наивны? – удивился Марк. 

- К счастью, - хихикнул Элий, - они голосуют за некий идеал, который хотят видеть. Их просто надо убедить, что мы и есть тот самый идеал. Тогда трус превратится в героя, а жалкий пьяница – в спасителя Рима. - Дураков надо учить, - презрительно заметил хозяин дома. 

- Правильно, правильно, - закивал Элий. - Так давайте выпьем за настоящий Рим, за НАШ РИМ! – хохотал Квинт, принимая от раба кубок с вином. 

– Посмотрите на мой огромный дом, на мое богатство – на мраморные статуи богов, на дорогую посуду, на золотые украшения, на рабов, таких прекрасных юношей! Все это мне дал Рим! Поэтому я обожаю его!.. Кстати, Элий, я видел у тебя дома любопытную вещицу – повернутый вниз треугольник из золота и серебра. Какая изумительная работа ювелира. Продай мне. 

- Не могу, Квинт. 

- Элий, сколько ты хочешь? 

- Прости, но эта вещь – реликвия моего рода. 

Сколько бы хозяин не приставал со своей просьбой, Элий каждый раз отвечал решительным отказом. Квинт, впрочем, быстро успокоился и вновь начал вспоминать, как несколько часов назад большинство сенаторов стоя рукоплескало ему, и как Нумерий перед голосованием сбежал. - Полная победа, друзья! И я – ее творец! Теперь уже Луций, вытирая со лба пот и проклиная стоявшую уже несколько дней жару, предложил тост за настоящего вождя «Волчицы», за Квинта Публия! Марк с удовольствием поднял кубок. Поднял его и Элий, а сам с усмешкой подумал: «Пусть бахвалится! Ворон не зря кричал. Да только ни тебе, Квинт, ни твоим друзьям этого не понять». 

Самовлюбленный Публий, надевающий чужой лавровый венок на свою пустую голову, сейчас не интересовал Элия. Его беспокоило другое: Нумерий что-то знает! Что?.. А, может, он НЕ ЗНАЕТ НИЧЕГО?.. Но слишком уж точными были его слова о ПАУКЕ». Разведка давно донесла Элию, что сенатор все время что-то вынюхивает, сует свой нос, куда не надо. Он допрашивает людей Авла Сальвия, задает им ОПАСНЫЕ ВОПРОСЫ. «Не надо обманываться, - сказал себе Элий. – Он что-то раскопал!». И, главное, о чем стало доподлинно известно: Нумерий ведет какие-то записи. «Его судьба решена. Важно достать записи!». Элий делал вид, что веселится, смачивал вином губы, слушал милые остроты Квинта по поводу тупости римского народа (правда, даже родственник Авла Сальвия Элий иногда не в силах был осознать: за что утопающий в роскоши истинный римлянин Квинт так ненавидит соплеменников?!), но все время напряженно ждал важного сообщения. С поклоном вошел раб Элия. Его глаза встретились с глазами хозяина… Секунда немого диалога дала Элию полный ответ. 

- По просьбе сенатора Квинта, я сегодня остаюсь у него. А завтра мой дом должен быть готов к ответному приему гостей! – резко сказал он рабу. 

Раб вновь поклонился и вышел. Подтверждались сказанные Нумерием слова о том, как опасен Рим в ночное время. Колесо жутких событий завертелось… 


ГЛАВА IХ. ЗАПИСИ НУМЕРИЯ 

А в это же самое время в другой части Рима, в доме патриция Секста Лукреция царило торжество: в гости приехала его любимая дочь Лукреция, жена сенатора Нумерия. Об этой молодой женщине стоит сказать особо. Жила она в браке с сенатором уже три года, и теперь ей стукнуло семнадцать. Она была статная, с густыми черными волосами, изумительным по красоте овалом лица, большими карими глазами, которые она покорно опускала сначала при появлении отца, потом - супруга, сочные губы, словно созданы для страстных поцелуев и еще более усиливали эту страсть грациозные, как у весталки, движения.

Единственным недостатком ее был слишком бледный цвет кожи. Когда Нумерий впервые увидел Лукрецию, когда обомлел от ее совершенства, он все-таки обратил внимание на этот маленький недостаток и опечалился: не больна ли земная богиня? Но его тут же успокоил отец: «Лукреция здорова, а удивительная белизна лица – печать ее рода. Взгляни на ее обоих братьев, на ее мать, мою жену Октавию». Секст не случайно так рьяно нахваливал свою дочь. Он догадался, какое впечатление она произвела на Нумерия, и, конечно же, самым большим желанием отца стало выдать ее замуж за одного из наиболее знатных и влиятельных людей в Риме. Самого Нумерия смущала слишком большая разница в возрасте. К тому времени ему исполнилось сорок восемь. Он опасался, что необдуманным поступком уничтожит будущее счастье прелестного дитя. 

Наблюдая за борьбой в душе сенатора, Секст упорно убеждал его не отказываться от Лукреции, приводил множество примеров подобных браков в Риме. Намекал, что и Лукреция проявляет к Нумерию благосклонность и уважение, а эти два чувства, в конце концов, приведут ее к любви. Через некоторое время Нумерий окончательно потерял голову от юной богини и согласился с доводами отца. Лукреция стала его официальной женой. Нумерий не просто обожал жену, он поклонялся ей, как внеземному созданию, из своей любви он соорудил огромный алтарь, и готов был положить на него любые жертвы – состояние, разрыв с родными и даже собственную жизнь. Этот человек, несгибаемый даже перед волей императора, бросался исполнять любую прихоть девочки, точно раб приказ господина. Его не смущало, что Лукреция никак не может родить желанного ребенка. Она сама являлась для него не только пылкой любовницей, но и ребенком… Лукреция! Единственная радость Нумерия в этом суровом, полном непрерывных столкновений мире. 

По счастью и сама юная богиня не пользовалась привилегией фактической госпожи, не приставала к мужу с невыполнимыми просьбами, она была скромна и тиха в общении, из-за чего супруг любил ее еще больше. Хотя, казалось, что больше уже просто невозможно. Секст Лукреций был также очень богатым и известным человеком в Риме. Его предки давным-давно приехали в Вечный Город из Финикии и активно служили императору еще во времена Юлия Цезаря. Секст владел огромными земельными угодьями, не чурался ростовщичества. 

Итак, приезд Лукреции домой превратился в настоящий праздник, оба ее брата были специально отпущены с императорской службы. После обеда Секст, Октавия, сыновья Марцелл и Камилл собрались вместе с долгожданной гостьей в атрии. Секст всегда уделял особое значение подобным встречам, говорил, что семья должна быть вместе. Слово «семья» звучало в устах Секста и Октавии как нечто особенное, высокочтимое, часто произносилось благоговейным шепотом. Такое почитание семьи передалось и дочери, поэтому даже писала она его только заглавными буквами. Сегодня о СЕМЬЕ говорили особенно часто. 

- Как дела у твоего мужа, дочка? – спросил Секст. 

- В последнее время его стало беспокоить сердце, - вздохнула Лукреция. - Наверное, много работает? - Да. И постоянно волнуется. У него какие-то неприятности. 

- Какие же? 

- Не знаю, - призналась Лукреция, - он никогда ничего мне не рассказывает. 

- У Нумерия от тебя тайны? - воскликнула мать. - Он как-то сказал, что не хочет утомлять меня своими проблемами. 

- Ты должна интересоваться, - возразила Октавия, - жена и муж – две половинки одного яблока. Вдруг он ждет от тебя совет? 

- Какой я могу дать совет, - пожала плечами Лукреция. 

- Обязательно должна быть в курсе его дел, - повторила Октавия. – Если не в силах найти нужное решение, посоветуйся с нами. Мы – самые близкие люди. 

- Ближе мужа, - подтвердил Секст. – Браки иногда распадаются, мужья и жены становятся чужими, а от родителей и братьев нельзя уйти в силу зова крови. 

Неожиданно появился раб и передал Сексту какую-то записку. Он прочитал, нахмурился, сказал, что ненадолго отлучится и прошел к себе в таблин (Кабинет. – прим. авт.). Октавия начала расспрашивать дочку когда же у нее будет ребенок, а братья сокрушались, что до сих пор не заимели племянника. Лукреция вздыхала, она тоже мечтала о наследнике. Потом заговорили о разных пустяках. Весельчак Камилл всех веселил. Иначе говоря, это был обычный день в лоне СЕМЬИ. Жаль, что отец ушел. Мужчины не могут без своих дел. И Нумерий такой же. Лукреция не успела мысленно пожурить мужчин, как отец ВЕРНУЛСЯ в атрий. Он казался взволнованным, но быстро взял себя в руки, что-то шепнул жене и присоединился к общей беседе. И опять разговор зашел о СЕМЬЕ. 

- Мир очень жесток и изменчив, Лукреция, - сказал Секст. – Сегодня Рим бурлит, а завтра он может запылать. 

- О чем ты, отец? 

- Спетимий Север, который командует римскими легионами на Дунае и Рейне, собирается пойти на Рим. 

- Это плохо?! Секст некоторое время обдумывал ответ: - Это не хорошо и не плохо. Это обычное для Рима дело… И для любой империи вообще. Спроси по-другому: плохо ли это для СЕМЬИ? Пока не знаю. В свое время правление любимца плебса Тита (Император Рима в 79-81 гг. от Р. Х.. – прим. авт.) явилось для нас кошмаром. Что предпримет жестокий ливиец Спетимий Север?.. Комедиант Дидий Юлиан вовсе не плох. Но надо уметь выживать при любом императоре. И не просто выживать, а подчинять властителя воле СЕМЬИ. 

- Вы очень странно говорите о СЕМЬЕ, - воскликнула Лукреция, - точно она не исчерпывается этим домом и этим кругом людей! 

Секст и Октавия переглянулись, сейчас они безумно жалели, что ослушались своих ВОЖДЕЙ и так долго держали дочь в неведении. Они хотели охранить ее от всего, втайне надеялись, что СЕМЬЕ не понадобятся ее услуги. Но СЕМЬЯ позвала Лукрецию. Позвала сегодняшней ночью!

- …Однажды, отец, ты сказал, что наш род не от троянцев и не от финикийцев, - продолжала допытываться молодая женщина. 

- Он гораздо древнее их. Он самый древний род на земле. 

- Расскажите о нем! – взмолилась Лукреция. 

- Скоро ты узнаешь все сама. Только помни одно, дочка, когда СЕМЬЯ призовет тебя, доверься ей без остатка и сделай, что тебе прикажут. Тогда и СЕМЬЯ никогда не оставит тебя. Ее слово дороже расписок, долговых обязательств, письменных заверений. 

Лукреция ощутила, как в ее душу невольно прокрался страх. СЕМЬЯ ее призовет? Куда? Но тут же ободряющие улыбки матери, отца, обоих братьев развеяли всякие опасения. Разговор снова перешел на разные житейские пустяки. Лукреция поведала о планах мужа переустроить виллу. Странное дело, едва речь зашла о Нумерии, Секст опустил глаза, и поспешил сменить тему. Лукреция тогда не обратила на это внимания… 

Было уже совсем поздно, дочери пора собираться домой. Целая армия из десяти рабов, специально посланных Нумерием, готовилась сопровождать ее. Молодая женщина улыбнулась: 

- Муж так боится за меня. Он не раз говорил, что я для него как последний глоток воздуха для смертника, над головой которого уже взлетел меч. 

Обычно в таких случаях отец ронял фразу: «Держись за него. Пусть он немолод, но это и хорошо. Увядающая сила всегда боготворит красоту, которая только-только вошла в зенит». Но сейчас отец почему-то ничего не сказал, лишь ОЧЕНЬ СТРАННЫМ ТОНОМ пожелал ей удачи. «У него неприятности, - решила Лукреция, - в нашей СЕМЬЕ что-то случилось, но все молчат, как обычно ограждают меня! Ну почему они так? Почему относятся ко мне, как к беспомощному ребенку, или как к хрупкому цветку, роняющему лепестки от одного неосторожного прикосновения?». Она собиралась сказать об этом родным, но осеклась… Она заметила какой-то новый блеск в глазах отца, матери, обоих братьев. Этот блеск был холодным, как дующий с моря январский ветер, острым, как лезвие ножа, беспощадным, как плеть надсмотрщика. Лукреции вновь стало не по себе. Она почувствовала, что если сейчас переступит порог дома, может случиться беда. «Я останусь здесь, с СЕМЬЕЙ. Муж поймет и простит. Он такой добрый!». 

- Я… - начала было Лукреция, но властный голос матери остановил ее: 

- Тебе пора, дочка. МУЖ ЖДЕТ. Тон Октавии не оставлял выбора. 

Лукреция повернулась к молчаливым рабам, готовым пожертвовать жизнями за один ее волосок, и кратко бросила: 

- Я иду к мужу! 

«Вдруг я ошибаюсь… насчет этого блеска?». Конечно, она ошиблась. Они смотрели трогательно, точно отправляли любимую дочь и сестру в далекое и опасное путешествие. МУЖ ЖДЕТ! Рабы подняли Лукрецию на носилки и понесли по темным, узким улицам Рима. Оставалась непонятная тяжесть на душе, чтобы справиться с ней Лукреции теперь уже не терпелось домой, к мужу. Секст, Октавия и оба сына молча миновали несколько огромных комнат, где на них тяжело взирали мраморные глаза богов и богинь. Сердце Октавии разрывалось, Секст обдумывал дальнейшие последствия сегодняшних событий, решал, как спасти Лукрецию от подозрений. Братья дрожали от возбуждения и страха, но никто и никогда из этих людей не осмелился бы нарушить волю СЕМЬИ. Но вот все четверо пали навзничь и стали молить о спасении Лукреции. Пали они перед странным символом -повернутым вниз треугольником…

Нумерий шел в темноте ночи в сопровождении двух рабов, шел и оглядывался, нет ли за ним слежки. Но пока его опытный глаз никого и ничего не замечал. Эта дорога до дома Деция казалась бесконечной, и за любым поворотом его могли ожидать враги. Нумерий понял, что в порыве ярости сказал в сенате лишнее, но и терпеть весь этот кошмар у него больше не было сил… Еще сердце болит! Не думать о болезнях! На чаше весов – судьба Рима!

- Осторожнее, господин! – крикнул один из рабов.

Навстречу им неслась повозка! Сенатор и рабы прижались к стене дома, выхватили мечи, готовые отразить нападение. Но повозка промчалась мимо и быстро скрылась в темноте. Проводив ее взглядом, Нумерий решил, что опасения его на сей раз оказались напрасными… Обычная колесница! Он дал знать рабам, и все двинулись дальше.

Вскоре показался перекресток. Пройдя еще немного, они остановились у одного богатого дома. Нумерий вновь некоторое время постоял, внимательно оглядываясь по сторонам. Когда окончательно убедился, что поблизости никого, постучал. Ответа пришлось ждать недолго. Голос раба за дверью спросил: кто там? И что нужно незваному гостю от хозяина в такой поздний час? - Скажи Децию, что пришел сенатор Нумерий.

Дверь открылась, темнокожий раб проводил ночного посетителя в дом Деция Катона. Почти сразу появился хозяин.

- Рад приветствовать тебя, Нумерий! Обстановка просторного атрия словно лишний раз подчеркивала состоятельность хозяина. Огромный бассейн в центре украшали несколько мраморных статуй – самого Деция, известных проконсулов, властителей прошлого и любимого Децием Тацита. Раньше здесь были еще и изваяния богов. Но теперь их нет… Сенатор сразу вспомнил разговоры об огромном интересе Деция к христианству (этот момент Нумерия настораживал!). Около бассейна стоял стол, заставленный дорогой посудой: серебряной, бронзовой, даже золотой. Стены атрия были расписаны красочными картинами из римской жизни.

Вслед за Децием и его гостями в атрии появились несколько рабов и рабынь, которые несли кушанья, в кубки полилось вино. Хозяин пригласил гостя к позднему ужину. Последовал традиционный тост:

- За процветание Рима!

При этих словах лицо Нумерия исказила болезненная гримаса (слишком часто он слышал подобное в сенате!), рука с кубком дрогнула, замерла, что не ускользнуло от внимания Деция. Он сразу догадался: у сенатора что-то произошло. Не зря же Нумерий шел к нему темными улицами Рима в сопровождении всего двух рабов. Сегодня, когда на каждом углу орудуют шайки разбойников, на это нужна большая смелость.

Сенатор не знал, как начать разговор. Он вдруг почувствовал, что не доверяет никому, даже Децию. Хозяин мгновенно уловил настроение ночного гостя и не спешил с расспросами. Как и следует, они для начала заговорили о ситуации в Риме, проявляя единодушие почти по всем вопросам. Что ж, нынешняя власть позволяла полоскать себя точно грязное белье. Она просто не обращала на это внимания. Видимо, Дидий Юлиан и его окружение и мысли не допускают, что время их скоро закончится. Или заняты лишь одним: хватают и прячут богатства, в надежде, что никто и никогда их не отыщет. Впрочем, не исключено, что псы императора втайне записывают всех недовольных…

…Общие, столь известные каждому римлянину слова. НО ЗАЧЕМ-ТО НУМЕРИЙ ЗДЕСЬ?

Сенатор тоже понимал, что нельзя понапрасну отнимать время трибуна. Раз пришел, надо говорить, или уходить. В который уже раз Деций казался человеком, которому можно довериться, вот только это его христианство!..

А, может, злые языки врут? Может, он не изменял вере отцов?

Нумерий резко сошел с политики и задал неожиданный вопрос:

- Я не видел у тебя ни одной статуи наших богов?

Деций догадался, чем обеспокоен сенатор. В мгновение ока в голове трибуна выстроилась вся логическая цепочка поведения Нумерия: он собирается сказать нечто важное, но его отпугивают разговоры о «христианстве Деция». Как поступит? Солгать? Нет, он сразу заметит неискренность, обман и уйдет.

- Видишь ли, Нумерий, - осторожно начал трибун. – Несколько лет назад я случайно услышал брошенную одним нищим фразу: «Уходи от предметности мира сего и расширяй свое духовное пространство». Простые слова удивили меня, хотя, вроде бы, ничего особенного в них не было. Его больше я поразился, когда узнал в том нищем некогда богатого и знатного римлянина. Оказывается, он пожертвовал свое состояние в пользу обездоленных. Он поднялся над пожирающей нас роскошью, и стал богаче всех патрициев и даже императоров. Он приобрел богатство души. К сожалению, я не в силах пока последовать его примеру. Мой дом полон дорогих безделушек, с которыми я никак не в силах расстаться.

- Конечно, тот человек был христианином? – едко заметил сенатор.

- Да, - просто сказал Деций.

- Я удивлен, даже восхищен таким его поступком. Но отрекаться от истины, наконец, от традиций Рима…

- А ты уверен, что защищаешь НАСТОЯЩУЮ ИСТИНУ?

- ?!

- Сегодняшняя истина не противится порокам; даже войны и убийства возведены в добродетель. Те, чей грех огромен, как наши горы на севере, кричат, что боги там, на священном Олимпе тоже воюют, тоже предаются безудержному веселью, что они живут в прекрасных дворцах и обожают роскошь. Стоит ли задаваться вопросом: что с Римом? Люди хотят жить, как живут их идолы!

Ты говоришь о традициях! Я вспоминаю один страшный день моей юности. Я оказался в Колизее, сидел на трибуне, слушая дикие вопли зрителей, достопочтенных римлян в дорогих тогах и столах (одежда женщин в Древнем Риме. – прим. авт.). На арену вытолкали нескольких мужчин и женщин, с испугом и болью взирающих на жаждущую зрелищ толпу. Но боль и испуг быстро прошли, в глазах обреченных появилось нечто иное – непреклонная уверенность в своей правоте. На арену выпустили львов. Голодные хищники, рыча, бросились на несчастных, которые в последние секунды своей жизни не кричали, не плакали, а воззвали к Христу. А толпа на трибунах пришла в злобное неистовство, подбадривала хищников. Так Рим утверждает свои традиции и свою истину?

Пойми, Нумерий, я еще не отверг до конца старых богов, но я хочу понять: почему новая вера оставляет в моей душе такой свет? Почему я иду к христианству?..

- По крайней мере, ты был искренен со мной.

- Я стараюсь быть честным с людьми. Поэтому и ты ко мне пришел.

«Разница во взглядах не должна становится преградой между нами, - решил Нумерий. – Пусть мы несколько по-разному смотрим на будущее Империи. Но мы оба видим ее великой!».

Вновь и вновь в голове сенатора звучали донесения САМЫХ НАДЕЖНЫХ ОСВЕДОМИТЕЛЕЙ:

«ТРИБУН НЕ СВЯЗАН НИ С ОДНОЙ ИЗ СОМНИТЕЛЬНЫХ, НО ОБЛАДАЮЩИХ ВЛИЯНИЕМ ГРУПП РИМА».

- У меня к тебе дело, трибун. Только… не здесь.

Такие опасения сенатора (и личным рабам нельзя доверять) нисколько не удивили Деция. Он предложил гостю проследовать за собой в таблин.

- Говори свободно, Нумерий.

Сенатор взволнованно заходил по комнате, тщательно подбирая слова:

- Я долго мучился вопросом: неужели империя, как и человек, сначала расцветает, поражая всех красотой и мощью, а потом дряхлеет, превращаясь в нечто уродливое, беспомощное? Или, в отличие от живых созданий, она может бесконечно блистать величием, каждый раз питаясь молодой кровью своих новых сынов и дочерей? Почему бы и нет? Но тогда… Тогда, Деций, есть некая, враждебная Империи сила, которая каждый год, месяц, день подтачивает ее! 

Нумерий остановился, в упор посмотрел на трибуна, на лице которого не дрогнул ни один мускул, он продолжал слушать сенатора.

- Некоторое время назад ты, Деций, хорошо сказал: «Многое из того, что творится в Риме, не поддается логическому объяснению. Власть разрушает сама себя!». Неспокойные провинции, дерзко бросившие нам вызов, обрели надежного союзника в лице… высшей римской знати. Такое ощущение, что она с ними заодно! Еще несколько десятков лет такого бездарного «правления», и от Империи начнут отваливаться куски. Но когда от тела отрезают даже самый маленький орган, – оно перестает быть прежним, хиреет. А дальше… огромный камень покатится с горы быстрее и быстрее, повсюду поднимут головы новые враги, они призовут к очередным войнам против Рима. Выдержит ли такой натиск Империя? Не найдется ли безумный император, который заявит: СЛИШКОМ БОЛЬШАЯ ИМПЕРИЯ? Не разделят ли Рим сначала на какие-нибудь независимые административные округа, а потом и вовсе на отдельные государства, которые окончательно раздавят несметные орды варваров?

Подумай, Деций, о нынешних гражданах Рима, за интересы которых ты так отчаянно каждый раз бьешься и с сенатом и с высшей властью. Люди меняются! Ты сам много раз кричал Риму, что его символом стал презренный ростовщик. На почему это произошло?

- У тебя есть ответ?

- Кто-то умело пробрался в головы многих, стер в памяти образы центуриона, гордо марширующего по далеким землям во славу своего Отечества, храброго патриция, смеющегося в лицо смерти, и насадил культ этого самого откормленного хвастуна, умеющего одерживать победы только при торговых сделках, да еще над женщинами. Такой до ужаса боится увидеть царапину на своем лоснящемся от жира брюхе. Ты говоришь о возведенной в добродетель войне… Рим, переставший воевать, равно, как и созидать – уже не Рим!

- Не будем спорить о второстепенном. Для меня меч воина также свят, как и для тебя. Но этот меч должен нести в души не смятение и страх, а свет величайшей Империи… Итак, ты считаешь, все что происходит у нас не случайно, а подчинено некоей злой воле?

- А разве ты считаешь по-иному? Деций, лишь слепец не видит, что в Риме действует враг, который, точно маленький, черный жук короед подтачивает основу - могучее древо государства.

- У Рима много врагов.

- Нет, то иной враг, внешне невидимый, и оттого особенно страшный. Это паук, который сплел удивительно прочную паутину. Его сеть накинута на каждый дом, в ней – едва ли не каждый сенатор и чиновник.

- Тайная организация?

- Да!

- Кто ее возглавляет?

- Если бы у меня был ответ. Я до сих пор не представляю ее целей. Я не обнаружил ее связей ни с Персией, ни с Финикией, ни с Египтом, ни с кем-либо еще.

- Если она работает против Рима, кто-то за ней должен стоять.

- Безусловно.

- Но ведь ты пришел сюда не только за тем, чтобы сообщить мне это?

- У меня есть доказательства существования и организации и заговора.

Впервые трибун по-настоящему удивился, даже брови взметнулись вверх.

- Есть доказательства, - повторил Нумерий. – Но и это не все. Я принес их тебе.

- Мне? Ночью? Тайно? Расскажи о них всему Риму.

- У меня нет прямых улик. Но скоро появятся. А пока мои записи нужно спрятать. И еще, Деций… Моя жизнь в опасности. Уже некоторое время я чувствую за собой слежку. Возможно, члены организации знают, что старик Нумерий пытается их раскрыть. На сегодняшнем заседании сената в порыве гнева я сказал лишнее… Всего одна фраза: ЧУДОВИЩНО-ГИГАНТСКИЙ ПАУК СОТКАЛ ПАУТИНУ И НАБРОСИЛ ЕЕ НА РИМ.

Возникла напряженная пауза, после чего Нумерий спросил:

- Я хотел бы отдать записи тебе. Но если ты не желаешь, если опасаешься?..

- Дело в другом, - неожиданно резко сказал Деций. – ПОЧЕМУ ИМЕННО Я? - Ты тот, кто достоин доверия. - Это не ответ, Нумерий.

- Другого нет. Мои люди интересовались тобой. Все говорят о твоей честности. Решай! Вздумаешь отказаться, просто забудь о нашем разговоре.

- Трудную задачу ты поставил передо мной.

- Даже у Деция дрогнуло сердце.

- Я не боюсь смерти. Но насколько все изложенное тобой… соответствует действительности?

- Соответствует! – промолвил сенатор безо всякой обиды.

- Хорошо. Но вдруг мне не удастся их сохранить?

- Их могут выкрасть из любого дома!

Деций посмотрел на сенатора внимательным, долгим взглядом и произнес:

- Я возьму твои записи. А дальше?

- Если что со мной случится, доведи дело до конца. Иначе…

«Иначе» сенатор произнес тоном, от которого мороз пробежал по коже. ИНАЧЕ РИМУ ГРОЗИТ СТРАШНАЯ БЕДА.

- …Мы встретимся через некоторое время, Деций. Скоро, очень скоро у меня появится кое-что еще. А пока…

Нумерий вытащил перевязанные свитки пергамента и протянул трибуну.

- Не беспокойся, я спрячу твои записи надежно.

- Я ухожу, друг.

- Нумерий, я дам тебе несколько рабов.

- Нет! С какой-нибудь шайкой разбойников мы справимся и втроем.

Нумерий послал раба проверить нет ли кого поблизости, и только после этого покинул дом трибуна.

Проводив сенатора, Деций отослал рабов спать, а сам заперся в таблине и углубился в чтение документов. Чем дальше он читал, тем его больше охватывало волнение. Он понимал, что написанное здесь ПРАВДА.

Но раз таинственная организация пронюхала о попытках Нумерия докопаться до истины, ему грозит серьезная опасность. Помочь сенатору! Но как?

Трибун вновь начал перечитывать материалы. «Да, да, дело обстоит именно так…».

Деций подошел к тайнику, вытащил красную шкатулку. ОН ТОЖЕ ВЕЛ СВОИ ЗАПИСИ!

А вот здесь сенатор приводит новые любопытные данные… Как он правильно сказал: настоящий ЧУДОВИЩНО-ГИГАНТСКИЙ ПАУК!

Трибун записал разговор с Нумерием в СВОЮ РУКОПИСЬ. Но и этого ему показалось мало. Слова сенатора «их могут выкрасть из любого дома» заставили Деция подойти к другому тайнику, где находилась вторая точно такая же КРАСНАЯ ШКАТУЛКА, а в ней – ДУБЛИКАТ РУКОПИСИ.

Опять Деций с удивительным упорством и точностью записал все дословно. Кажется, работа закончена, и теперь спать, спать!

Но сон не шел. В висках ломило, стучало!..

Трибун вернулся в таблин. Прав, прав тот странствующий христианский философ… Деций встретился с ним несколько лет назад и, благодаря ему, познакомился с «Апокалипсисом». Нет в мире, где бьются силы Божественные и дьявольские, ничего случайного. Есть те, через кого дьявол открыто борется с Господом… Философ рассказал Децию о НИХ. О том, как ИХ разрушительная сила, четко организованная сила, действия которой, порой, будут необъяснимы с точки зрения здравого смысла, придет на наши земли. Великое множество маленьких и больших вождей встанут во главе ее. И, наконец, появится тот, чья немыслимая энергия будет направлена против истинного Бога. Хоть случится это нескоро, но бег времени столь стремителен, что люди и оглянуться не успеют, как черная тень богоборца заслонит собой правду – эту сияющую красоту солнечного света.

«Предупредить граждан Рима!».

Каким образом? Здесь до сих пор христианство считается опасной и враждебной религией. Деция в лучшем случае засмеют, в худшем…

…Опять перед глазами та жуткая сцена в Колизее!…

С другой стороны тайная организация (ПАУК, как назвал ее Нумерий) уж точно не оставит его в покое. Он ничего не докажет, а потеряет все!

«Я должен передать свои знания тому, кто сможет ПРОЧИТАТЬ И ПОНЯТЬ их!» – решил Деций.

НО КАК ЭТО СДЕЛАТЬ?

И трибун придумал!


ГЛАВА X. 
ЗАКОН СЕМЬИ 

Лукреция возвратилась домой и сразу приняла для себя важное решение: она переговорит с мужем, объяснит, что, по-видимому, в ее СЕМЬЕ что-то случилось и нужна помощь. Правда, отец возмутиться! Он слишком гордый, никогда ни у кого не попросит помощи. «А я все-таки поговорю!». 

Атриенс Попилий – невысокий, неестественно широкий в плечах, с длинными сильными руками, учтиво поклонился госпоже. Лукреция заметила, как в его непроницаемых темных глазах мелькнула озабоченность. Или ей только показалось? - Мой супруг дома? 

- Нет, госпожа, - ответил Попилий. – Он прислал раба сообщить, что придет поздно. 

- Жаль, - грустно произнесла Лукреция. 

Она прошла в свою комнату; несколько рабынь окружили госпожу, и помогли переодеться в домашние одежды. Затем она вернулась в атрий, села возле бассейна, наблюдая как в журчащей воде то тут, то там мелькали, будто искорки, несколько золотых и серебряных рыбок. Лукреция вдруг подумала, что ее жизнь удивительным образом похожа на жизни этих славных рыбок. Муж, точно также, замирая от восторга, смотрит и смотрит на нее. Она может резвиться, делать что хочет, но лишь в пределах бассейна. Дальше начинается недоступный мир, тяжелый, жесткий, но люди в нем живут, а не ПЛЕСКАЮТСЯ, как Лукреция. Золотые и серебряные рыбки… Интересно, задаются ли когда-нибудь они вопросом: что за пределами этого бассейна? Как же хотелось совершить что-нибудь необычное, какой-нибудь героический подвиг! Может, тогда к ней стали бы относиться по-иному и СЕМЬЯ и муж. Нумерий тоже никогда не рассказывает о своих делах. Лишь улыбнется, словно ребенку и ласково коснется ее лица. Он еще очень и очень сильный! В порыве страсти он поднимает свою юную жену и носит по дому, шепча безумные нежности. Как же он ее любит! А она его? Лукреция не раз спрашивала себя: кто для нее Нумерий (не по закону, а в действительности)? Ей нравилось, когда он о чем-нибудь рассказывал; он столько всего знает! Огромное удовольствие она получала от его восхищенных взглядов… Какой женщине не нравится, когда ею любуются! Но вот его ласки… Нет, нет, муж не был неприятен Лукреции. Однако и огня он в ней зажечь не мог. Молодая женщина безропотно исполняла свой супружеский долг, слушала его порывистые вздохи, переходящие в тихие, болезненные стоны, и думала: «Удастся ли и мне когда-нибудь испытать подобное?». Она гладила мужа в ответ, несколько наивно, по-детски пыталась изобразить подобие ответной страсти… Интересно, понимал ли супруг ее игру? Если понимал, то о чем думал? Наверное, о том, как тяжело сойтись вместе юности и поздней-поздней зрелости. Лукреции показалось, будто атрий странным образом опустел. Обычно здесь много рабов и рабынь. А сейчас?.. Куда они подевались? - Все рабы заняты работой по дому! – раздался голос за спиной хозяйки. Раздался так неожиданно, что она вздрогнула. «Это же Попилий!». - Ты напугал меня! – недовольно бросила Лукреция. - Простите, госпожа, но у меня к вам серьезное дело. Пожалуй, впервые Попилий обращался к ней с такими словами. Обычно все серьезные проблемы он обсуждал с Нумерием. Ей он только кланялся и молча исполнял какую-либо просьбу. - Говори! - Пройдемте в вашу комнату. - Тайны? – в душе Лукреции тот час проснулось любопытство. - Тайны, госпожа. - Но ведь здесь – никого. Все рабы заняты работой по дому. - Они в любой момент могут появиться. Видя, что Лукреция несколько замялась, он добавил: - Меня просила поговорить с вами СЕМЬЯ. Как она любила, как обожала это слово! Но сейчас ей почему-то сделалось не по себе. - Хорошо, - кивнула Лукреция. - Вы идите первой и прикажите, чтобы ни одна из рабынь вас не беспокоила. А я приду спустя некоторое время. - Хорошо, - повторила молодая женщина. Чувство тревоги не покидало ее. Сегодня все способствовало этому. Странные взгляды родителей, стремление матери поскорее выпроводить ее из дома. Теперь вот Попилий… Какое отношение он имеет к СЕМЬЕ? Тем не менее, она поскорее прошла к себе и с нетерпением ожидала атриенса. Попилий появился довольно быстро. Вид у него был озабоченный. - Ты сказал, что тебя послала моя СЕМЬЯ. - Да, госпожа. - Ты связан с ней? - Я и есть СЕМЬЯ. Я такой же, как и вы. - Говори яснее, Попилий! - Все предельно просто: несмотря на различия нашего положения, мы – маленькие частички единого целого, огромного, как вся наша земля. Вы понимаете СЕМЬЮ упрощенно, как отца, мать, братьев, теперь вот мужа. Нет, СЕМЬЯ – гораздо сложнее. Это – единые мысли, устремления, безропотное подчинение воле тех, кто вершит судьбами ее членов. Это и наш всеобщий порыв к власти над жалким миром и беспощадная месть растоптанного в свое время великого племени, изгнанного в небытие, но возрожденного, пусть даже в ином обличие. Любое желание СЕМЬИ беспрекословно выполняется ее многочисленными сыновьями и дочерьми. Теперь уже не тревога, а самый настоящий страх сковал сердце Лукреции. Непривычными и страшными казались слова атриенса. 

- Все равно я не понимаю… - пролепетала молодая хозяйка. 

- Естественно. Родители держали вас в неведении, прятали от любых проблем за стенами построенного ими сказочного дворца. Но жизнь не сказка, госпожа. Теперь настал ваш черед послужить делу СЕМЬИ. 

- И что я должна сделать? 

- У вашего мужа есть некоторые интересующие нас документы. Их следует найти. 

- Попилий, ты понимаешь, что говоришь?! – вскричала Лукреция. – Я прикажу Нумерию выгнать тебя! Но прежде допросить, избить плетьми! 

- Не совершайте опрометчивого поступка, госпожа. Поступка, о котором потом будете жалеть всю жизнь. -

 Прочь, Попилий! Я сейчас позову рабов!.. 

- Один вопрос, госпожа, вам не показалось сегодняшнее поведение ваших родителей и братьев несколько необычным? 

- При чем тут они? 

- Да или нет? 

- Кто ты такой, ничтожный атриенс, чтобы допытываться… 

- Я уже сказал, - бесцеремонно перебил ее Попилий. – Мне приказала СЕМЬЯ. И наш с вами долг ей повиноваться. Не как отцу, мужу, или даже императору. Как повинуются воле богов. Я вынужден повторить вопрос! 

Внезапно Лукреция решила сыграть с ним свою игру. «Попилий что-то знает о делах моего отца. Надо выяснить что?». 

- Они сегодня вели себя как-то не так… 

- У Секста неприятности! – безжалостно произнес атриенс. – У Марцелла и Камилла – тоже. Им грозит самое страшное, что только может быть. Казнь! 

- Я не верю… 

- Вот записка от вашего отца. Читайте! «Все, что скажет тебе Попилий, правда! Доверяй ему во всем, дочь!», - пробежала глазами Лукреция одну единственную строчку. 

- Узнаете подчерк? 

- Да… 

- Вернитесь к родным, заставьте их все рассказать. Как вы понимаете, госпожа, такими вещами не шутят. 

Пол заходил ходуном, а стены, потолок закружились перед глазами… Лукреция едва не упала. «И даже не сказали! Ну, почему? Почему?!.. Опять нелепая жалость к единственной дочери!». 

- Мне продолжать? – вкрадчиво спросил Попилий. 

- Да! 

- СЕМЬЯ не оставляет в беде своих детей, делает возможное и невозможное, чтобы помочь им. И мы с вами должны сделать невозможное. Документы, обличающие Секста и ваших братьев, хранятся у Нумерия. Он собирается дать им ход уже в ближайшее время. 

- Нет?!.. 

- Госпожа, выйдите наконец из сказки! 

- Нумерий не посмеет! 

- Как плохо вы знаете собственного мужа! Из-за своих нелепых принципов он не пощадит никого! Опять она была вынуждена признать его правоту. Но как ей помочь родным? 

- А если я поговорю с супругом? Он любит меня, он сделает все. 

- Нет, - покачал головой Попилий. – ЭТОГО ОН НЕ СДЕЛАЕТ. 

- Даже ради меня? 

- Даже ради вас. Вы лишь усугубите ситуацию. Он поймет, что и вас втянули в политические игры, и перестанет доверять. Тогда нам уже никогда не заполучить те документы… Никто не вправе его осуждать. У него своя семья, именуемая Рим. 

- Но украсть! Украсть! – заламывала руки Лукреция. – Пойти на бесчестный поступок! 

- Поступок не слишком хороший, - согласился атриенс. 

– Однако на другой чаше весов – жизнь близких вам людей. 

- Замолчи! 

- Выбор надо сделать немедленно. 

- Я уже сделала. Но… муж никогда и ничем не делился со мной. Я была, как золотая рыбка, что плавает в фонтане. 

- Я предупреждал о недопустимости прямого разговора с Нумерием. Примените женские чары, выведайте у него место возможного тайника, где эти документы и могут быть спрятаны. 

- Как? – чуть не рыдала Лукреция. – Я не смогу. Он сразу все поймет. 

- Когда-нибудь надо начинать становиться взрослой, - невозмутимо ответил Попилий. – Не стоит обманываться, Нумерий ничего не расскажет. Но порой достаточно одного неосторожно оброненного слова, одного намека. Передадите мне ваш с ним разговор в мельчайших деталях. А я решу, что может стать путеводной нитью наших поисков. 

- Хорошо, - с трудом выдохнула Лукреция. - Для начала осторожно спросите его о ПАУКЕ. 

- О чем?! 

- Вы ничего не знаете? – раздраженно заметил Попилий. 

– Скоро весь Рим загудит! Нумерий оскорбил сенат, назвал почтенных граждан запутавшимися в паутине какого-то паука. 

- Но при чем здесь паук и паутина? – продолжала недоумевать Лукреция. 

- Вы правы, - внимательно посмотрев на нее, сказал атриенс. – Нумерий сразу ПОЙМЕТ. Вам нельзя разговаривать с мужем. 

- Что же делать? – прошептала Лукреция. 

- Нам самим нужно отыскать эти документы. Уверен, в доме есть тайник. 

- Знать бы, где он. И потом… рабы! Они же увидят. 

- Рабов следует отослать. 

- Всех? 

- Если потребуется, всех. 

- А вдруг вернется мой супруг? 

Нечто новое, страшное промелькнуло в глазах Попилия. В его руке, точно по мановению волшебства, возникло кольцо с рубином. 

- Подвиньте камень над кубком с вином и подайте кубок мужу. 

- Что это? – прошептала Лукреция. 

- То, что Нумерий ОБЯЗАН ВЫПИТЬ! 

- Это не ответ. 

- Чем он вас не устраивает? 

- Здесь… О, боги!.. 

- Яд, - подтвердил Попилий.

Кровь с шумом ударила в голову Лукреции, она почувствовала, что задыхается:

- Нет!.. Никогда!.. Я ВСЕ ЕМУ РАССКАЖУ! Ты специально… специально!

Она вскочила, чтобы позвать рабов, но Попилий опередил, схватил ее, зажал рот.

- Молчи, или сломаю шею! Вспомните слова матери, которые сегодня услышали от нее… КОГДА СЕМЬЯ ПРИЗОВЕТ, ДОВЕРЬСЯ ЕЙ БЕЗ ОСТАТКА И СДЕЛАЙ, ЧТО ТЕБЕ ПРИКАЖУТ. ТОГДА И СЕМЬЯ НЕ ОСТАВИТ. ЕЕ СЛОВО ДОРОЖЕ РАСПИСОК, ДОЛГОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ПИСЬМЕННЫХ ЗАВЕРЕНИЙ… Вспомните их! Вспомните! 

Попилий почувствовал, как сопротивление Лукреции сменилось дрожью, он ослабил хватку. 

- Откуда?.. – дрожащим голосом спросила девушка. 

- Откуда знаю? Я уже говорил, что являюсь посланником СЕМЬИ. Я показал вам записку отца, где он требует доверять мне, передал дословно слова матери. Какие еще нужны доказательства? 

- Отпусти!.. 

- Вижу, вы немного успокоились, госпожа. Поговорим серьезно. Иного пути нет ни у вас, ни у меня. Гнев СЕМЬИ к непослушным чадам велик. Их не спасут не каменные стены дворцов, не самая надежная в мире охрана. СЕМЬЯ повсюду, ее члены подобрались и к могущественным правителям, и к сенаторам, и в самые богатые дома Рима. Мы должны знать мысли всех, особенно врагов. Нумерий – наш враг, поэтому и вы, и я – рядом с ним. 

- Вот в чем причина нашей женитьбы!.. 

- А как бы иначе мы смогли спасти членов нашей СЕМЬИ – вашего отца и обоих братьев? Теперь все эти жизни против его одной.

 - Что мне делать? – Лукреция закрыла руками лицо. 

- Секст рассказывал, как вы привязаны к нему. Неужели вы допустите позорной публичной казни кровного родителя? Несчастных Марцелла и Камилла? Неужели вам самой хочется расстаться с жизнью в цветении лет? СЕМЬЯ не простит!.. Не простит!.. 

- В чем обвиняют отца и братьев? 

- В государственной измене. В тайной поддержке Спетимия Севера. 

- Это действительно так? 

- Они противники нынешней власти, - уклончиво ответил Попилий, чем окончательно сломал Лукрецию. Она больше не сомневалась, что ее родители в каком-то крупном заговоре. 

- Но Нумерий… Он так любит меня! 

- Зачем вам любовь старца? Прошло бы немного времени, и вы возненавидели бы его. Его голова покрылась бы страшным снегом седины, кожа одрябла, изрезанная глубокими морщинами, сделала бы его похожим на обезьяну. Его бы замучили отдышка, хромота и множество других недугов. Вы бы смотрели на супруга сначала с жалостью, потом с презрением и тайно возжелали бы молодого красавца патриция. А сейчас вы освобождаете себя от оков брака со стариком. В убийстве вас никогда не заподозрят. Никто лучше СЕМЬИ не разбирается в ядах. У Нумерия – больное сердце. Все спишут на обычный приступ. 

- Все, что ты говоришь, чудовищно! 

- Чудовищный мир диктует чудовищные законы. Но потом, в этом мире засияют три точки… Они станут освещать нам путь к вершинам великой победы над теми, кто когда-то пытались сгноить нас в непроходимых лесных чащах. Мы выжили, госпожа! Мы вернулись для последней битвы, которая может длиться и сотни и тысячи лет. Когда-нибудь из бездны вырвется огненно-красный огонь, наш покровитель, наш союзник в борьбе с нечестивыми слугами Света! Их несметные армии сгинут в междоусобицах, их города растворятся во мраке кровавых баталий! Рухнет то, что ныне всем кажется вечным оплотом миропорядка. И тогда истина избранных станет ВЕЧНОЮ ИСТИНОЙ!.. Так возьмите кольцо, госпожа, и подчинитесь неизбежности. 

Дрожащие руки Лукреции коснулись кольца. 

- Вот так! – удовлетворенно произнес Попилий. – Думаю, Нумерий скоро вернется. Прикажите рабыне принести для него вина. 

- Может, мы пока поищем те документы, и не надо будет… - умоляюще произнесла молодая женщина. 

 Его нельзя оставлять в живых. Он опасен! – хлесткая фраза словно острый меч рассекала ее пополам. 

Попилий решил, что добился своего, и Лукреция выполнит поручение. Но все равно, он будет неустанно следить за ней!.. А пока атриенс поклонился и исчез. …Ноги онемели и не слушались. Лукреции казалось, будто она видит огненно-красный огонь, о котором говорил Попилий. Этот проклятый огонь пожирал ее прекрасное, безмятежное прошлое. На какой-то миг она решила, что не было никакого разговора, что ее родители и братья в полном здравии и благополучии, а скоро придет любящий муж, которому она бросится на шею. Молодая женщина даже закричала про себя: «НЕ БЫЛО РАЗГОВОРА! НЕ БЫЛО!..». Но розовый туман быстро растаял, из-за него Лукрецию пронзали глаза Попилия - холодные жуткие, как у не знающего снисхождения разбойника. Она будто вновь слышала его лишенный эмоций голос, говоривший ей, что кровь – не просто бегущая по сосудам красная жидкость, а мысли, страсти, устремления, в том числе уже ушедших поколений. 

Кровь СЕМЬИ – это могучий, всепоглощающий океан, в котором Лукреция лишь крохотная частица. Океан несется, несется и она – вместе с ним! Она вздрогнула от голосов… Нет, то не рабы, то были ее родные, по глупости ли, по другой причине, а, скорее всего, по приказу той же всемогущей СЕМЬИ решившие пойти на заговор против существующей власти. Голоса стонали, умоляли Лукрецию помочь им. И опять… …КОГДА СЕМЬЯ ПРИЗОВЕТ, ДОВЕРЬСЯ ЕЙ БЕЗ ОСТАТКА И СДЕЛАЙ, ЧТО ТЕБЕ ПРИКАЖУТ. ТОГДА И СЕМЬЯ НЕ ОСТАВИТ. ЕЕ СЛОВО ДОРОЖЕ РАСПИСОК, ДОЛГОВЫХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ, ПИСЬМЕННЫХ ЗАВЕРЕНИЙ… «Мама, я не смогу!». А в ответ беспощадное: 

- Сможешь, дочка! 

Она заткнула уши, но не могла спрятаться от ГОЛОСОВ. 

- Сестренка, помнишь, как мы играли в детстве? – кричал Камилл. 

- Как я носил тебя на плечах? – несколько раз повторил Марцелл. 

А дальше… дальше были растерзанные прямо на площади трупы Секста, Камилла, Марцелла и торжествующий хохот римской толпы. А вот и Октавия, поднявшая кинжал, чтобы пронзить им свое сердце. 

- Мама, что ты делаешь? – шептали губы Лукреции. 

- Моя жизнь кончена. Ведь их больше нет! 

- Но еще осталась я! 

- Тебя тоже нет! 

- Не надо, мама!!!.. 

- …Госпожа, что с вами? 

Голос юной рабыни-испанки точно выдернул ее из глубокой ямы. Лукреция посмотрела на рабыню так, что та вздрогнула: 

- Вам нехорошо?.. Пригласить врача? 

Лукреция отрицательно качнула головой и ЧУЖИМ голосом спросила: - Мой супруг еще не пришел? 

- Нет, госпожа. Но, наверное, скоро будет. 

- Это хорошо. Знаешь что… («Сможешь, дочка!»… …«Сестренка, помнишь, как мы играли в детстве?»… …«Как я носил тебя на плечах?»). 

- Знаешь что, - повторила молодая хозяйка, - наполни кубок нашим лучшим вином и принеси мне. Нумерий придет уставшим. Пусть выпьет и хоть немного восстановит силы. 

- Хозяину будет так приятно, если вы встретите его и поднесете кубок, - согласилась испанка. 

- Замолчи! – резко оборвала ее Лукреция. 

Рабыня испуганно поклонилась и бросилась исполнять приказ госпожи. Лукреция чувствовала, как с каждой секундой ей все больше не хватает воздуха… А глаза Попилия продолжали следить за каждым ее движением. 


Возвращаясь домой, Нумерий ни на мгновение не прекращал размышлять о своей встрече с Децием. Вновь и вновь он задавался вопросом: правильно ли поступил? Насколько надежен трибун? Хотя некое внутреннее чувство подсказывало, что Деций был искренен, сенатор все равно боялся… В той непредсказуемой игре, которую он ведет, достаточно одного неверного шага. Но надо рисковать, действовать! Разрубать паутину ЧУДОВИЩНОГО ПАУКА! И он, Нумерий, будет сражаться, пока стучит его сердце! Вот только оно все время болит! Скорей бы домой! Скорей бы увидеть свою единственную радость Лукрецию! Так долго Нумерию не везло в личной жизни. С первой женой они никогда не были близки, хотя и расстались только после восьми лет супружеской жизни. Единственный их сын умер. Нумерий уже думал, что обречен на вечное одиночество и вдруг… Она, прекрасная, словно Венера! Сенатор представил, как войдет в дом, а Лукреция встретит его с кубком полным вина. Ласково улыбнется мужу и томно опустит глаза. Ради одного подобного мгновения стоит жить! Его дом уже недалеко. Нумерий и рабы прибавили шаг. Красное вино плескалось в кубке. 

Лукреция приказала рабыне-испанке уйти, а сама поставила кубок перед собой. Затем осторожно сдвинула камень и, точно в жутком сне наблюдала, как посыпался белый порошок смерти. Вино проглотило и растворило его. Внезапно молодой женщине показалось, будто кубок наполнен КРОВЬЮ НУМЕРИЯ. Его последний, мучительный взгляд и вопрос, который он произносит хриплым, едва слышным голосом: - Почему ты это сделала?!.. От страха у Лукреции задрожали руки, затряслись коленки. Она чуть не упала. Добрый, хороший Нумерий… Его убила та, кого он обожествлял!.. - ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?!! «Нет!!! Никогда!!!». Комната наполнилась криками родных, умоляющих спасти их от проклятого Нумерия. Крики были требовательными, жалобными, в них чувствовалась такая боль, что слезы градом хлынули из глаз Лукреции. А в другом углу комнаты стоял муж, постоянно терзавший ее все тем же кошмарным вопросом… Потом появился и некто третий, неведомый член СЕМЬИ, который выносил ей приговор за предательство. И приговор тот был заранее известен Лукреции. …Возгласы рабов, в комнату заглянула испанка. «Чего ей надо?!!». 

- Госпожа, возвращается ваш супруг. 

- Сейчас я выйду к нему. 

«Где выход?.. Где?!!». «ДОЧКА, ПОМОГИ НАМ?!»… «ПОЧЕМУ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?!»… НЕВЕДОМЫЙ ЧЛЕН СЕМЬИ ВЫНОСИТ ПРИГОВОР!.. Лукреция быстро взвешивала все «за» и «против», и приняла для себя, как ей показалось, единственно возможное решение. Она ВЗЯЛА КУБОК. Атриенс, который продолжал прятаться в ее комнате и НАБЛЮДАТЬ, удовлетворенно кивнул. Она подавлена, разбита его отлично придуманным рассказом о якобы грозящей отцу и братьям казни, потому сделает, что ей прикажут… Что это?! «Остановись!» – мысленно закричал он ей. Он думал броситься, остановить ее. Но все равно бы опоздал… Лукреция сама выпила из кубка. «Дура! Дура! – повторял он. – Все пропало!». Теперь ему самому нужно было избежать любых подозрений. Он выскользнул из комнаты госпожи и поспешил встречать хозяина. 

Хмурый вид господина обеспокоил рабов, низко склонившихся перед господином. Но Нумерий даже не взглянул на них. Его удивляло, что Лукреция не вышла навстречу. И тут он увидел атриенса. 

- Как дела, мой верный Попилий? 

- Все хорошо, господин. 

- А где госпожа? 

- Госпожа? – Попилий сделал удивленное лицо. 

– Она недавно была в атрие. Право не знаю… 

Нумерий крикнул рабыню-испанку. Та тут же сообщила, что госпожа у себя и, кажется, ей нездоровится. - Пойду к ней! – заявил Нумерий. Важнее всего для Попилия было задержать хозяина. Что если Лукреция еще жива и успеет ему рассказать? Атриенс попытался втянуть Нумерия в обсуждение хозяйственных вопросов, однако сенатор отмахнулся: 

- Потом! Сперва я должен повидать дорогую супругу. 

- Конечно, господин! Но взгляните на этот счет. Цены так растут, что я не знаю, где… 

- После, Попилий, после. Нумерий подошел к двери комнаты Лукреции и громко произнес: - Родная моя, я пришел. 

Никто не ответил сенатору, только раздался грохот. Как будто что-то упало… 

- Лукреция! – он распахнул дверь. 

Жена лежала на полу. Она не могла говорить, только хрипела, показывая рукой в сторону выпитого кубка с вином. Нумерий бросился к ней, схватил, поднял ее, быстро прощупал пульс. 

- Лукреция, жизнь моя, не умирай! 

Рабы хлопотали рядом, пытались привести ее в чувство, делали искусственное дыхание. Еще одно или два мгновения, и Лукреция испустила дух. 

- Похоже на сердечный приступ, - испуганно бормотал Попилий. 

- Нет! Она не случайно показала мне на этот кубок! 

- При чем здесь кубок, господин? – осторожно спросил Попилий. 

- Вино!.. Возможно оно было отравлено. 

У атриенса внутри все похолодело, он ожидал самого худшего, Нумерий сразу же начнет расследование, и Попилий одним из первых попадет под подозрение. Но взгляд у хозяина был отрешенным, он смотрел на мертвую жену и шептал: -

Дивное дитя, невинное и чистое! Ты умерла во цвете лет, умерла из-за меня. С каким удовольствием я согласился бы лежать бездыханным вместо тебя!.. Враги ударили в самое больное место, решив таким образом сломить мой дух и волю. Но, клянусь, месть Нумерия будет страшной! Я разорву паутину! Я буду биться, пока стучит сердце… Как она прекрасна, точно не умерла, а заснула крепким сном, сейчас он возьмет ее за руку, и Лукреция откроет глаза… Боги, боги, почему так недолговечно счастье?.. - Проснись, Лукреция! 

Ему показалось, будто мертвые губы шевельнулись, пытаясь, то ли предупредить супруга, то ли о чем-то его попросить… ЛУКРЕЦИЯ! Какой страшный толчок в сердце! Перед глазами - черные мухи, в секунду вырастающие до невероятных размеров. И не хватает воздуха… Совсем не хватает! Перед Нумерием словно что-то разорвалось… Испуганные рабы суетились над своим несчастным господином. А Попилий, когда понял, что Нумерий мертв, облегченно вздохнул. Судьба оказалась благосклонной к атриенсу. Но теперь… Теперь Попилий решал для себя: не проникнуть ли в этой суматохе в таблин Нумерия, чтобы искать, искать опасные документы?.. Он должен рискнуть! ИНТЕРМЕДИЯ БИТВА С МЕДУЗОЙ 


А в это время Деций продолжал работать. Он вдруг вспомнил… древнегреческую легенду о битве Персея с Медузой, одной из страшных сестер Горгон. «Нашел!» – прошептал он про себя и записал: «Каждый образованный римлянин (да что там, обычный школьник!) знает эту историю множество раз поставленную в римских театрах. Я рискну пересказать ее несколько отлично. Каждый автор имеет право на вымысел. Начну с того места, когда закончился пир у царя Полидекта, и Персей пообещал принести в дар властителю голову Медузы. Но где искать это чудовище, одним своим взглядом обращающее все живое в камень? Молодой воин в тяжелых раздумьях приходит в храм Афины, в надежде, что богиня мудрости подаст ему хоть какой-нибудь знак…». 

Деций некоторое время раздумывал, как начать, ибо известно, что первые строки бывают самыми трудными, ты точно взбираешься на гору, с которой потом, упоенный вдохновением, будешь мчаться в страну мечтаний и грез. Но вот в мучениях зарождалось его творение. 

«Войдя под величественные своды храма, храбрый юноша, не робеющий ни перед одним из врагов, ощутил необъяснимое волнение; его сила и устремления казались ничтожно малыми перед могуществом богов. Любой великий царь, завоеватель, приказывающий отливать себе из золота огромные статуи, слагать в свою честь поэмы, собирать каждый день хор, который бы славил его как божество, забывает, что может легко умереть от простуды, случайного укуса змеи, стрелы неприятеля. И тогда разобьют его памятники, сожгут поэмы, а хор споет панегирик тирану… В мире господствует удивительная наивность, что именно ты определяешь Судьбу или целых народов, или хотя бы свою собственную. И только припадая к стопам Высших Сил, понимаешь, сколь ничтожен в своей самоуверенности. Так и отважный Персей, припав к ногам мраморной статуи Афины, смиренно произнес: - Великая и мудрая богиня! Ты помогла моей матери Данае, спасла ее и меня от гнева моего деда Акризия. Помоги еще… Прошу не для себя, а во имя тех несчастных, которых проклятое чудовище облекает в каменную оболочку. Стонут селения, города! Мертвый камень накрывает землю. Разве о таком безжизненном мире мечтали боги, создавая его? Дай мне возможность вернуть людям жизнь! Дай знак, куда идти! Молчанием холодного мрамора отвечала Афина. И в храме вдруг воцарилась удивительная тишина. Богиня отвергла его просьбу? Нет, Персей не собирался сдаваться, он продолжал: 

- Я могу пообещать, что после победы устрою в твою честь жертвоприношения и пышные праздники, но разве истинная любовь человека к своим богам измеряется дорогими подношениями, а не стремлением низвергнуть зло, утвердив в мире божественные принципы? Как отыскать Медузу, сеющую ужас в греческих городах?.. Я слышал, что в семействе Горгон три сестры, каждая живет на своем небольшом острове. Никто не знает, где те острова. А поэт на пиру у Полидекта даже сложил об этом вирши: «К ним путь никогда не найдет ни один из героев Эллады, Дорогу закроют ему и огромные черные горы, И бурные реки, взбунтовавшись, снесут все плотины, И треснет земля, открывая ужасный лик бездны!» Но если смириться с мыслью, что путь в логово зла заказан навсегда, то ты обречен не узреть желанной победы! 

И опять молчание явилось ответом Персею. Загрустил воин, но не уступил печали. Вновь и вновь он просил Афину помочь ему во имя спасения людей. Говорил, что чувствует в себе силы для жестокой битвы! И вот глаза мраморной Афины как будто… дрогнули. Персей услышал ГОЛОС! Сначала он показался ему необычайно нежным, точно пение сирен. Но тут же в нем появились и шум ветра, и раскаты грома! Прекрасный и, одновременно, властный голос не раздавался из неподвижных уст богини мудрости, он просто звучал в голове юного воина. 

- Когда-то, - сказала Афина, - возле медной башни, куда была заключена твоя мать Даная, пролился золотой дождь. Подул Северный Ветер, он помог дождю проникнуть внутрь башни, омыть пленницу. И от соития с дождем, Даная зачала тебя, Персей. А в виде золотого дождя на нее снизошел с Олимпа сам громовержец Зевс. 

- Как? – пролепетал изумленный юноша. 

- Встань с колен, сын Зевса, и слушай! Я специально так долго молчала, стараясь понять: насколько велико твое желание предстоящей битвы и как сильна вера в победу. Это первые необходимые условия для поединка с Медузой. Но их недостаточно. Поэт предупреждал, что никто не найдет к тем островам дорогу. А, может, люди стали слепы и плохо ищут ее? Или сам поэт говорил не своим голосом, а по чьей-то страшной подсказке?.. Ступай, Персей, и отыщи сначала землю Скалистых Гор, там, в одной из глубоких пещер прячутся вещие старухи Грайям, они и много видят и много знают. Они бы видели и знали еще больше, да только на троих у них – один глаз и один зуб. Постарайся украсть это неоценимое для них достоинство, а потом обменяй на три вещи: на мудрость старости, которая укажет тебе то место далеко на западе, где на обломках некогда Могучей Державы спрятались три острова сестер Горгон. Но опять же, Персей, запомни, что один остров – это призрак, другой – мираж, а третий – путь в никуда. Зато в единстве своем они составляют абсолютную власть этих чудовищ. Во-вторых, попроси у них шлем, который сделает тебя невидимым для их всевидящих глаз. Обмани великих обманщиц. И, в третьих, попроси летающие сандалии; тогда в битве с Медузой ты сможешь опережать ее во времени. Иди, Персей, не медли! Как только сидящий на Священном Дубе черный ворон прокричит две тысячи раз, Медуза породит новое чудовище, дракона, сила которого несравнимо больше, чем у его родительницы… И сто девяносто три раза он уже прокричал! 

- Мне действительно надо поспешить! 

- Ты можешь не успеть. Но прими это как данность и вооружись для последующих битв. Но каждый различит в драконе дракона, ибо в отличие от жестоких прародителей, взгляд его будет не страшен, наоборот, ласков и хитер, как у лисицы. Очень многих он обольстит и взглядом и красивыми словами, за которыми будет таиться надежда на лучшую жизнь. И те, кто прикоснуться к нему, смогут передвигать предметы и сами летать, точно птицы. И тогда поклоняться ему и Рим, и Греция, и все другие страны. Да только поклоняться на погибель свою. 

- Как можно поклоняться чудовищу, богиня? 

- В мире слепых все назовут его Зевсом, ибо он сам себя так назовет. Лишь немногие разглядят, что за маской красавца спрячется дракон. Разглядят прозорливые, и ты, Персей, должен быть в их числе. 

- Я должен его узнать, богиня! Подскажи как? 

 Запомни: каждое слово, слетающее с его губ – лживо. Он поменяет множество профессий, но больше всего ему будет дорога профессия лицедея. Ногти на его красивых руках будут слишком сильно напоминать когти зверя, а потому он будет бояться при людно снимать перчатки. Одну из его ладоней украсит странный знак – большое родимое пятно, чем-то напоминающее повернутый вниз треугольник. И на ногах у него - сросшиеся перепончатые пальцы. 

- Благодарю, богиня мудрости! – Персей вновь склонился к ногам мраморной статуи. 

Он покинул храм, стараясь запомнить каждое слово Афины. Он спешил!.. Сто девяносто три раза черный ворон уже прокричал… Может быть он еще успеет!». 

Деций почувствовал, как глаза его стали слипаться, а силы иссякли. Ночь пролетела незаметно, близилось утро. Жаль, не успел закончить СВОЮ ЛЕГЕНДУ. Впрочем, почему не закончил? Сказано достаточно. Он так и написал: СКАЗАНО ДОСТАТОЧНО. И затем тщательно спрятал обе шкатулки. 


ГЛАВА XI. ОХОТА 

…Попилий низко склонился перед горбоносым, сутулым человеком и никак не осмеливался поднять голову; атриенс слишком хорошо знал, насколько влиятелен в Риме его собеседник. Голос горбоносого звучал просто и даже как-то ласково, но отрывистые фразы требовали конкретных ответов. 

- Значит ты ничего не нашел? 

- Нет, господин, - пролепетал Попилий. – Хотя я осмотрел все тайники Нумерия. 

- Все? 

- Те, о которых я знал. 

- Ты ведь мог о чем-то не знать? 

Попилий еще ниже опустил голову: 

- Нумерий доверял мне, но… 

- Вот именно «но»! 

- В ту ночь он вернулся поздно. 

- И где он был? 

- Мне сообщили, что он зашел к Децию. 

- К трибуну? 

- Мои людям показалось, будто Нумерий что-то прятал в складках одежды. 

- Любопытно, - ласково произнес горбоносый. А потом резко и холодно продолжил. - Возвращайся в дом, Попилий, еще раз обыщи его! 

Оставшись один, горбоносый продолжал размышлять над последними словами Попилия. Итак, Нумерий ночью посетил Деция. Зачем? Глупый вопрос! Причин может быть великое множество. Но почему НОЧЬЮ? И что он ПРЯТАЛ В СКЛАДКАХ ОДЕЖДЫ? А что если записи сенатора у трибуна? Нумерий почувствовал, что за ним следят и решил передать свои записи в надежное место… Но вроде бы особой дружбы между ним и Децием не было? Стал бы сенатор, известный своей скрытностью, доверять человеку, с которым никогда не был в близких отношениях? Однако чем дольше горбоносый размышлял над сложившейся ситуацией, тем больше склонялся к мысли, что такое в принципе возможно. И если записи оказались у Деция, то жди большой беды. «Надо действовать!» – решил горбоносый. Его математический ум позволял решать сложнейшие задачи. После напряженных размышлений он крикнул раба и отдал ему соответствующее приказание… 

Вскоре перед взором горбоносого предстала молодая женщина, которая смотрела на него без капли страха; страх, любовь, сострадание, милосердие давно уступили место в ее сердце двум стихиям: мести и ярости. Собственная жизнь ее не интересовала. Но оставался ТОТ, с кем она обязана свести счеты. 

- Зачем ты позвал меня? – дерзко спросила женщина, нарушая все возможные формы этикета. 

- Так то ты рада видеть своего благодетеля! 

- Хорош благодетель! Из-за тебя я, девушка знатного рода, вынуждена работать проституткой. 

- Но я хорошо плачу за сведения, которые ты получаешь от патрициев, когда делишь с ними ложе. 

- Меня не интересуют деньги. 

- Знаю! Тебе важно найти убийцу мужа. 

- Он не только убил мужа. Всю семью потом увели в рабство, и оба моих маленьких сына погибли. ОН виновник моих бед и страданий. 

- Понимаю! 

- Разве меня сможет понять тот, кто не терял самого дорогого? Кого не сковывали цепи рабства? 

- Но я освободил тебя. Воскресить родных – не в моих силах. Я – смертный, а не божество. 

- Я служу тебе за возвращенную свободу. 

- Конечно, конечно. Я очень тобой доволен. Но теперь ты должна покинуть Рим. Уедешь в провинцию, будешь пока жить там. Я прикажу дать тебе много денег. 

- Я не могу уехать, пока не выясню кто… 

- Я разыскал убийцу твоего мужа, - перебил горбоносый. 

- Разыскал?!.. Кто?!.. Прошу, умоляю! 

- Не сейчас! Ты настолько ослеплена местью, что можешь все испортить. 

- Нет! Нет! – женщина упала на колени. 

– Я поступлю, как ты скажешь. ТОЛЬКО НАЗОВИ МНЕ ЕГО! 

- Тогда он был простым солдатом, а ныне – высокопоставленный человек. 

- Будь он хоть сам император. 

- Вот видишь, ты ослеплена. А для свершения возмездия нужны холодный ум и ясная голова. Его надо заманить в ловушку, но сделать это будет нелегко.

Горбоносый некоторое время молчал, задумчиво уставившись в какую-то точку. Потом вдруг вскинул вверх свои огромные волосатые руки, точно осененный неожиданной мыслью: 

- Я устрою так, чтобы завтра твоя хозяйка оказалась на форуме? Вернется она не одна, вместе с ней к вам пожалует…убийца твоего мужа. 

- Мой враг? – сердце молодой женщины застучало быстро-быстро. Долгожданная встреча, встреча, ради которой она живет, наконец-то состоится. А если нет? Если что-то помешает ей? Какая-нибудь мелочь… 

- Моя хозяйка точно отправится на форум? 

- О, да! Я организовал ей важную деловую встречу… Но к делу! У твоего врага есть одно слабое место, он безумно любит женщин. Добейся, чтобы его завтрашнее свидание обязательно было с тобой. А там… 

- Там, - как эхо повторила женщина. - Там ты знаешь, как поступить. 

Молодая женщина кивнула, глаза сверкнули яростью. 

- …Когда покончишь с ним, осторожно выскользни из дома, мои слуги будут ждать тебя в условленном месте, они помогут выбраться из Рима.

- Его имя?! 

- Хорошо. Но если ты ослушаешься меня и решишь что-либо предпринять самостоятельно, раньше положенного срока… 

- Нет! Клянусь памятью моих мужа и детей! 

- Рискну поверить. 

- Имя!!! 

- Это Деций, трибун. Новость ошеломила молодую женщину. Она несколько раз изумленно повторила: 

- Неужели?… 

- Ты не доверяешь моим сведениям? 

- Доверяю, но… 

- Хочешь сказать, что мы с ним не слишком любим друг друга. Я бы не решился клеветать на человека из-за политических разногласий. К тому же, ты нужна мне! За то, что я отыскал твоего врага, будешь служить мне вечно. Будешь моими глазами и ушами… О, вижу до сих пор тебя точит червь сомнения! Иди с моими людьми. Они предоставят доказательства преступления Деция против твоей семьи. 

- Доказательства? 

- Это один римский воин, который участвовал в том сражении вместе с Децием… 

Молодая женщина низко поклонилась и отправилась на встречу со «свидетелем», а горбоносый вновь и вновь прокручивал в мозгу различные варианты будущих событий. «Когда она покончит с Децием, надо проникнуть в дом трибуна, подкупить слуг и искать, искать! Вдруг Нумерий отдал ему документы?… Никаких вариантов исключать нельзя. А если застигнуть Деция врасплох не удастся?.. Если он справиться с этой проституткой. Неважно, ей все равно не жить, а трибун почувствует, что смерть рядом, что она приходит не в прямой битве воинов, а от руки того, кого ни в чем не можешь заподозрить. Вот тогда Деций ощутит настоящий страх! Тогда его легче будет сломать. Проклятый неподкупный Деций… А почему неподкупный? Любой человек имеет свою цену». 


Уже некоторое время Деций находился в гнетущем состоянии. Трагическая гибель сенатора потрясла его. Он не секунды не сомневался, что смерть Нумерия была не случайной. Возможно, причина здесь в записях, которые он вел. Они слишком опасны. Паук (как хорошо сказал Нумерий!) везде расставил прочную паутину. Теперь в нее попал тот, кто так хотел разрубить ее. К счастью, записи у трибуна. Об этом никто не знает. Никто? Этот день, казалось, не предвещал ничего необычного. День забот и совещаний, посвященный проблемам Рима. У трибуна была назначена встреча с претором. Когда она закончилась, Деций должен был вернуться домой, но раздумал. Он отпустил рабов, а сам пошел по священной дороге, которая вела прямо к Капитолийскому холму. Он всегда любил совершать здесь прогулки вот так, в одиночестве, когда можно спокойно обдумать все свои предстоящие дела. Многие считали его поступок безрассудным, слишком много врагов было у римского трибуна. Друзья требовали, чтобы он всегда имел при себе группу вооруженных рабов, напоминали судьбу Цезаря, однако Деций лишь смеялся в ответ. Его храбрость была порой безрассудной. 

Вот и сейчас он шел один, наблюдая за проходившими мимо людьми, знатными и простыми, каждый из которых старался поприветствовать Деция. Трибун механически отвечал, и продолжал думать о странной смерти Нумерия. Чудовищный ПАУК! А мимо проходили римляне, простые и знатные, все те, кто даже не задумывается о существовании ПАУКА. Вот куда-то спешит сенатор Адриан, вот идут двое солдат из личной охраны самого Дидия Юлиана, при виде трибуна их руки взлетают вверх. Вот – явные провинциалы, недавно ставшие квиритами, вот группа торговцев… Никто ни о чем не догадывается! Или просто не желают утруждать себя догадками. Никто не спросит: почему империя катится в пропасть? Как же римляне беспечны и недальновидны! Показалось здание табулярия (государственный архив. – прим. авт.), храмы Согласия (место, где хранилась военная казна. – прим. авт.) и Сатурна (здесь хранились государственные деньги. – прим. авт.). И тут Децию показалось, что его настойчиво преследует чей-то взгляд. Трибун несколько раз оглянулся, на всякий случай коснулся оружия, но тут же опустил руку, поскольку обнаружил, что преследующие его острые черные глаза принадлежат смуглолицему человеку с густой бородой и резко выступающим носом. Так это же!.. 

- Привет, Ларрос! – громко воскликнул Деций. 

– Ты в Риме? 

- Рад встрече, Деций. Я привез сюда несколько кораблей с товарами. 

- Мне показалось, будто кто-то идет за мной… 

- Это я. Со спины не сразу узнал тебя. Окликнуть было неудобно. 

- О чем ты, Ларрос, мы ведь старые друзья. 


- Да, мы друзья, Деций, - г рустно согласился Ларрос.

- Что-то случилось? 

- Случилось! 

- Говори! 

- Никак не могу продать свой товар. Не позволяют публиканы. 

- Тебе? Одному из богатейших и влиятельных людей? 

- Именно! 

- У тебя же были с ними прекрасные отношения. 

- До поры до времени. 

- Успокойся, друг, я разберусь. 

Однако Ларрос не мог остановиться в своем гневе: 

- Разбойники! Самые настоящие разбойники… Нет, даже те мягкосердечней! А тебе огромное спасибо! Я в долгу не останусь. 

- Я не могу взять с тебя деньги. Я трибун. Моя задача помогать и римлянам, и тем, кто работает во славу Империи. 

- Понимаю, понимаю, - закивал грек. – Но я все равно найду способ отблагодарить тебя. 

- Прекрати, Ларрос! 

- Я купил дом недалеко отсюда, не зайдешь ли, не выпьешь ли немного вина? - Не сейчас, друг. -

 Под сенью деревьев моего сада ты спасешься от жары. 

Действительно, жара была невыносимой, а беспощадное солнце раскаляло и раскаляло воздух. То ли от его огненных лучей, то ли от напряженной работы, то ли от трагических событий последних дней Деций чувствовал как стучит и ломит в висках. Он остановился, чтобы помассировать их. Ларрос, который в молодости был врачом, понял его состояние и тут же вызвался помочь. Он умело коснулся каких-то точек лица и тут… Рим с его гражданами и зданиями вдруг закружился перед глазами трибуна. 

- …Деций! Как ты? 

Трибун открыл глаза, с удивлением обнаружив, что лежит на кровати, а напротив сидит высокая женщина средних лет с копной густых черных кудрявых волос, с фигурой, больше напоминающей мускулистого мужчину. Да это же Корнелия – знатная римлянка, но занимающаяся специфическим ремеслом. Род ее обеднел, а деньги и роскошь она любила! Будучи очень деятельной, она открыла в Риме несколько публичных домов: для богатых и простолюдинов. Любой римлянин в зависимости от своего достатка мог провести здесь несколько приятных часов, позабыв о любых невзгодах: придирках начальства, сварливой жене, корыстных отпрысках, долгах и кредиторах. Заплати и погружайся в бесконечный мир удовольствий, где можешь стать либо всесильным господином, либо покорным слугой прекрасной вакханки… Только заплати! 

- Я здесь, у тебя? Почему? 

- Тебе вдруг стало плохо прямо на улице. 

- Мы были с Ларросом и…. 

- Да, он остановил меня и сказал, что у тебя солнечный удар, попросил, чтобы я на время отнесла тебя к себе. 

- Странно… 

- Что здесь странного? - Он усиленно зазывал меня к себе. 

- Видимо посчитал, что у меня тебе будет лучше. 

- Видимо так. 

- Знаешь, Деций, тебе всегда и во всем везет, - вдруг заявила Корнелия. - Повезло с рождением, с богатством. Повезло даже в малом: едва стало плохо, как, точно по заказу, рядом оказываюсь я. Естественно, Корнелия не смогла бы бросить в беде старого друга. Мои рабы подняли тебя на носилки и – ты у меня! 

- Спасибо, верная подруга. Но теперь я, пожалуй… 

Деций приподнялся; голова больше не кружилась, силы вновь вернулись к нему. 

- Я пойду, Корнелия. 

- Ты пока слаб! Отдохни немного. - Время не терпит. 

- Я так ухаживала за ним, можно сказать, была его доктором в течение двух часов. А он!.. 

- Вот возьми! – трибун отсыпал ее золота. 

– Тебе за труды и заботу. 

- О, Деций!.. Не хочешь провести время с моими девочками? Они так любят тебя, так ждут. 

- Не время, Корнелия! 

- Мои девочки прекрасны как весталки. 

- Весталки целомудренны, а твои красавицы обожают порок. 

- Разве любовь – порок? 

- Любовь – то высшее, чем наградили нас боги, чувство самое долговечное и прочное. Когда же любовь продается на час, когда ей играют, точно мячом, когда главный источник любви, обожания превращается в обычный сосуд, куда мужчины сливают семя… 

- Продолжай, Деций! 

- Зачем? Я и так сказал достаточно. 

- С каких пор ты превратился в такого моралиста? 

- Годы меняют нас, Корнелия. 

- Что ты говоришь? То-то смотрю, ты стал у меня редким гостем. А ведь недавно Деция называли самым искусным любовником в Риме. Мои девочки... (прости, главный источник любви, превращенный в моем заведении в сосуд для сливания семени), так жаждали очередной встречи с красноречивым трибуном! Некоторые из них за встречу с тобой предлагали даже доплачивать из собственного заработка. И вдруг?.. Говорят, ты увлекся христианством? 

- Я изучаю многие религиозные и философские направления в мире. 

- Будь осторожен. В истории уже были времена Нерона. Сейчас гнев власти против христиан слегка поутих, но, попомни мои слова, тяжелые времена для них в Риме скоро вернутся. 

«Она права!» - Деций сразу возникли страшные события на арене Колизея. К счастью его воспоминания прервал голос Корнелии: 

- Не стремись туда, где властвует опасность, не ищи Новое, если есть прекрасное Старое, не гони судьбу к финишу, он и так наступит; окунись лучше в водоворот веселья и сладострастья, припади губами к красоте, испей ее до самого дна, поверь, что красота эта принадлежит лишь тебе одному. Поверь, даже если знаешь, что обманываешься. Просто закрой глаза и верь!

Внезапно у трибуна вспыхнула мысль: а может правда задержаться здесь? Корнелия знает слишком много, больше, чем все сенаторы вместе взятые. Вдруг она в курсе каких-либо обстоятельств смерти Нумерия? Но вести себя с ней надо крайне осторожно. 

- Ты убедила меня. Я остаюсь. 

- Вот и хорошо! – воскликнула Корнелия. – Сейчас сделаем расслабляющий массаж. Я сама его сделаю. Обнажайся. 

Под одобрительные взгляды Корнелии Деций снял с себя все до последней нитки; он не испытывал никакого чувства стыда, точно перед ним - нянчившая его родная сестра или личный врач. 

- Ты слегка располнел. 

- Мне скоро сорок! 

 Возраст ребенка! Ложись вот сюда, расслабляйся. 

Руки Корнелии оказались сильными, как у борца, пальцы умело массировали каждый позвонок; трибун почувствовал охватившую организм приятную истому и… беззащитность перед этой женщиной. Ему хотелось быть перед ней беззащитным! Потом он стал птицей, парившей высоко в поднебесье, и где-то рядом звучали гипнотические слова Корнелии: 

- Не пора ли тебе жениться? Давай сосватаем Сульпицию. 

- Сульпицию? – как сквозь сон повторил трибун. 

- Будь я мужчиной, никогда бы не упустила такую красавицу. К тому же ее род один из богатейших в Риме. 

- Но ведь ей только четырнадцать. 

- Самое время. Еще год-два и она будет перезрелым фруктом. Спеши, спеши! А то сладкую ягоду сорвет кто-нибудь другой. 

- Я стар для нее. Какие у нас с ней могут быть общие интересы? 

- Тебе нужны не интересы, а потомство. - Почему такая забота о моем потомстве? 

- Всему виной моя доброта и бесконечные думы о процветании Рима. Чтобы не исчезли знатные роды. 

- У Нумерия была очень молодая жена. Кстати, слышала, сенатор недавно умер. И юная Лукреция тоже. 

- Еще бы! Весь Рим шумит. 

- Что же там произошло? 

- Говорят, у обоих случился сердечный приступ. 

- У обоих? Одновременно? Конечно, сенатор уже перешел определенный возрастной рубеж, и сердце у него пошаливало. Но Лукреция… У нее тоже болело сердце? 

- Не знаю. Она ведь в моем заведении не работала. 

- Не думал, что ты жестока. 

- Ты задаешь вопросы, на которые у меня нет ответа. Я слышала, что по указу императора создается специальная комиссия по расследованию обстоятельств смерти сенатора. Спроси об этом ее членов. 

Корнелия упорно уходила от разговора; либо действительно мало что знала, либо предпочитала обойти опасную тему. Деций окончательно понял, почему процветает ее дело: Корнелия хоть и говорит много, когда нужно, не раскроет рта. Тем временем Корнелия хлопнула трибуна по ягодицам и сказала: 

- Массаж окончен. Но не спеши, сейчас к тебе пожалуют гости. 

Она исчезла и почти сразу дверь атрии, где лежал обнаженный Деций, открылась. Вошли две жрицы любви. Одна – небольшого роста, худая, с очень темной кожей, похоже – из Мавритании; вторая – очень высокая, голубоглазая и белокурая, ярко выраженная представительница германского племени. Они подошли к трибуну так близко, и так сильно обожгли его дыханием, что он понял: сопротивление бесполезно. Какую же власть имеет женщина над мужчиной! 

- Пойдем! – мавританка ласково взяла его за руку. 

Деций медленно поднялся, чувствуя, как внутри все взорвалось, как задрожали ноги… Он с трудом соображал что происходит. Кажется, его вели в бассейн… Теперь ласковые руки умело растирали ему плечи, спину, живот; губы мавританки, как бы ненароком, коснулись губ Деция, а дальше заработал ее язычок, пробиравшийся дальше и дальше… Тем временем сильная германка прижалась к трибуну сзади; пышной грудью водила по его спине, а легким пушком, за которым скрывалась неразгаданное пока лоно, терлась о ягодицы Деция. Трибун невольно вскрикнул… Вскрикнул второй раз, когда мавританка мягкими пальчиками коснулась его фаллоса. Кровь бурлила и играла, БУРЛИЛА И ИГРАЛА! Почти сорокалетний мужчина превратился в семнадцатилетнего юнца, впервые предающегося любовным игрищам. И вдруг вакханки разжали нежные объятия и с веселым хохотом устремились прочь. 

Секунду или две Деций пытался осознать: в чем дело? А затем бросился за ними! Он и сам является великим мастером любовных игрищ! И вот уже все трое катались по огромной широкой постели. Теперь вскрикнула мавританка от ответной игры губ Деция; эти губы хватали ее маленькую, почти игрушечную грудь, заскользили вниз по животу, бедрам, стройным ногам. Германка включилась в его игру, помогая раздвинуть ноги своей напарницы, чтобы Деций рассмотрел ее главное волшебство, поиграл с ним, прижался лицом, и наконец вонзил язык в горячую как огонь крохотную пещерку, вход в которую предопределяет нашу силу и слабость, мечту и реальность, надежду и разочарование, взлет и падение. Деций превратился в дикое животное, вцепившееся в свою добычу; он ничего не видел кроме ЖЕЛАННОЙ КРОХОТНОЙ ПЕЩЕРКИ, ничего не слышал кроме возбужденных стонов мавританки и хохота германки. 

Все, что случилось потом, могло показаться нелепостью, страшным сном. Деций представить себе не мог, что это произойдет… Но это произошло! Деций развернул спиной черную жрицу любви и в тот же миг случайно взглянул на «помогающую» ему германку. В руке светловолосой девушки блеснул нож… Он успел увернуться, а мавританка в это самое время приподнялась на коленках и… закричала. Сейчас уже от боли; предназначенный трибуну нож пронзил ей спину. И вновь рука с окровавленным оружием со скоростью ветра полетела на Деция, он вновь увернулся, вывернул германке руку, но она все-таки вырвалась и, рыча, как разъяренная пантера, бросилась вперед, готовая биться даже без ножа! Только теперь он убедился в ее силе! Она била его наотмашь, готова была вонзить пальцы противнику в глаза, зубы стучали, выбивая яростную барабанную дробь. Для нее ничего и никого не существовало кроме ВРАГА Деция! 

Второй раз он отбросил ее от себя и закричал, призывая Корнелию. Тут же увидел, что отбросил неудачно. Германка упала рядом с ножом… И сразу вскочила! Опять в ее руках оружие! Она неслась на трибуна, точно в нее вселилась некая, неукротимая, неподвластная никому стихия. Деций в третий раз увернулся и нанес ей ответный удар. Он сначала не сообразил что с ней… Германка лежала на полу без движения. Появилась тяжело дышащая Корнелия; она сперва с недоумением, потом с ужасом смотрела то на трибуна, то на распростертые тела девушек. 

- Помоги ей! – крикнул Деций, указывая на залитую кровью мавританку. 

А сам, выбив из рук неподвижно лежащей германки нож, склонился над поверженной противницей. Мертва! Обороняясь, он случайно попал ей в висок. Несколько рабов и рабынь Корнелии осторожно подняли продолжавшую тихо стонать мавританку. Может, для нее еще есть надежда… Корнелия предложила трибуну вина, но он отказался. В такие минуты Деций всегда пытался сохранять ясный ум. Перед глазами снова пронеслась вся эта жуткая картина. Сначала его хотели купить, теперь убить. Что дальше? Свой вопрос пылал и в глазах Корнелии. Она хотела знать: как все произошло? Деций сбивчиво рассказал. 

- Не могу поверить! – прошептала Корнелия. – В моем доме… Хельга… как она могла? 

- Кто она и откуда? Твоя рабыня? 

- Нет. Ее родители из какого-то знатного рода, но оба погибли. Хельга осталась без средств и предложила мне свои услуги. Я ее плохо знаю. 

 А вторая? 

- Моя мавританская рабыня. 

- Вызови ей самого лучшего врача. Вот, возьми деньги. Несчастная пострадала из-за меня. 

- Ей и так приведут лучшего врача, она слишком дорога для меня, - ответила Корнелия, однако деньги взяла. Потом осторожно обратилась к Децию: - Я не спрашиваю ПОЧЕМУ! Причин может быть много. У тебя, наверняка, не один враг, но я прошу… умоляю… не рассказывай никому о случившемся. Это серьезно повредит моему делу. 

Деций кивнул. 

- Тебе надо уходить, - сказала Корнелия. - Все формальности с властями я улажу. Тем более, ты ни в чем не виноват. 

- Да, мне надо уходить. 

- Я прикажу рабам проводить… - Не надо! – резко ответил трибун. 

Деций шел по улице, ощущая, как каменные плиты точно плавились под ногами, он напряженно вглядывался в глаза всех, кто проходил мимо. Он ЖДАЛ нового нападения и был готов к нему! На какой-то момент он пожалел, что пошел один, отказавшись от предложения Корнелии. По счастью, его дом недалеко. Рабы, сообразив, что с господином что-то случилось, отчаянно забегали, засуетились. Деций приказал им оставить его одного. Сначала ему был нужен только отдых. Голова казалась пустой, словно из нее вынули все до единой мысли. Но постепенно из озера пустоты выплывали новые думы. Хельга – лишь бездумная исполнительница. Но кто хочет убить его? Трибун перебирал в голове множество вариантов, вспоминал всех своих врагов. Но почему-то мысли вновь и вновь возвращались к ПАУКУ. ПАУК слишком хитер, он никогда не выйдет на поле брани, как воин. Те, кто в его паутине могут быть вхожи в дом Деция, улыбаться ему, обнимать как друга, и, в тоже время прятать нож, яд, или иное средство убийства. Члены ПАУКА каким-то образом узнали, что Нумерий передал Децию документы? Или просто догадываются? Вновь на Рим опускалась ночь, тревожная и страшная для Деция. Трибун вдруг почувствовал, что скоро, очень скоро грянут новые события. Они грянули уже в эту ночь. Грянули в 193 году от Рождества Христова в дряхлеющей, раздираемой противоречиями, уничтожаемой невидимыми врагами Римской Империи… 


ГЛАВА XII. КАРЛИК У ВЛАСТИ 

…За стеной дома послышались сначала шум колесниц, потом крики, кто-то отдавал короткие приказы. «Преторианцы! - мелькнула мысль трибуна. – Зачем они здесь? Неужели дело со смертью Хельги приняло неожиданный оборот?» И почти тут же перед глазами Деция появился его атриенс: 

- К вам Гней Спрутий, господин. 

Гней Спрутий возглавлял личную охрану императора. Впрочем, никто другой не мог вот так просто прийти вечером с группой преторианцев в дом трибуна. 

- Пригласи его, - сказал Деций. 

Гней был высокого роста, с огромными залысинами, с большим пересекающим правую щеку шрамом. Он приветствовал хозяина традиционным поднятием правой руки. 

- Ты пришел в столь поздний час, Гней? – сухо осведомился Деций (они с преторианцем не были в дружеских отношениях). – В гости? Или по делу? 

- По делу! По важному делу. 

- Располагайся вот здесь, а я послушаю. 

- Нет времени. Император желает видеть тебя. 

- Дидий Юлиан работает по ночам? 

Преторианец молча опустил голову, мол, не в его правилах обсуждать действия императора. Децию оставалось гадать: в чем причина такого неожиданного срочного приглашения. Надо быть готовым к любому повороту судьбы. Трибун знал, что Гней глуповат и болтлив. Можно, наводящими вопросами что-то да выведать у него. 

- В Империи случилась беда? 

- Нет… - нехотя произнес преторианец. 

- Тогда ничего не понимаю. Император ведь зовет меня не на пиршество! 

- Почему не на пиршество? – брякнул Гней и тут же замолчал.

«Или преторианец что-то знает и старается не сказать лишнего? Или ничего не знает? Или его просто используют?..»

Этих «или» могло быть множество. 

- Сейчас буду готов. 

Трибуну пришла еще одна мысль: действительно ли его ждет император? Не заманивают ли его в новую ловушку? Интуиция часто помогала Децию. И теперь он ОЩУЩАЛ нависшую над ним смертельную опасность. Однако нельзя не подчиниться императору… Децию оставалось лишь одно: ввериться судьбе. С этой мыслью он и покинул свой дом. Преторианцев было не менее десяти человек. Если он решат расправиться с трибуном, сделать это будет несложно. Сейчас в Риме такое время когда спокойно убивают чиновника любого ранга. Но пока никто не проявлял к Децию враждебных намерений. 

- Садись со мной? – предложил Гней. 

Впрочем, слово «предложил» не совсем подходило. Его короткая фраза скорее прозвучала как приказ. Трибун также коротко его поблагодарил. Колесницы понеслись по ночному Риму; сомнения Деция насчет честной игры Гнея усиливались. Они ехали не к императорскому дому, а совсем в другую сторону. Почему?!.. Трибун спросил об этом и получил ответ: 

- Дидий Юлиан не в своем дворце. Он загородом, в гостях у сенатора Авла Сальвия. 

Ловкий удар был нанесен (сознательно или нет?) преторианцем ниже пояса. И теперь у Деция возникла новая догадка: не стоит ли за сегодняшним покушением на него зловещая фигура Сальвия? Образ отвратительного сенатора невольно возник перед трибуном. Невысокий, с изъеденной плешью головой, дурным запахом кожи, который пробивался через любые благовония, Сальвий льстиво улыбался, постоянно шмыгая своим огромным горбатым носом; выкатывающиеся из орбит глаза блестели умилением и преданностью; длинное туловище наклонялось вперед, словно приветствуя «дорого друга Деция», а длинные волосатые руки постоянно жестикулировали, взлетали в воздух. 

«Нет, - размышлял трибун, - меня не случайно везут на виллу Сальвия. Хозяин попытается выведать, не передал ли мне Нумерий записи, где Сальвий «главный герой». Меня будут покупать, а когда я откажусь, то…» Так ли уж сложно предположить, что с ним станет с трибуном, когда он откажется. Сегодня он мог убедиться, чего в реальности стоит человеческая жизнь. Сегодня в Империи правят преступники! Деций посмотрел на самоуверенное лицо Гнея. Преторианец так гордится своими предками, жившими в Риме едва ли не с самого его основания. Он забывает, что римлянин, который служит чужой власти, - вдвойне жалок и ничтожен. Колесницы миновали город и теперь неслись по лесной дороге. Огромные ветви ночных дубов упорно тянулись к трибуну, точно предлагая спасение. Прояви ловкость, хватайся и прыгай! И беги в черный лес… Но тут громовой хохот разбил, разметал мысли Деция. Смеялся Гней! 

- Что случилось? – подозрительно спросил трибун. - Вспомнил смешной анекдот. Хочешь, расскажу? Анекдот оказался совсем не смешным. 

И Децию показалось, будто Гней радуется чему-то другому. Вскоре замелькали огни факелов, послышались шум, смех и неистовый лай собак. Колесницы подъехали к большому каменному дому с колоннами коринфского ордера. Охраняла дом большая группа преторианцев. Деций спрыгнул на землю и тут же услышал слова Гнея: 

- Следуй за мной! 

Но не успел трибун взойти на первую ступеньку, как навстречу ему, под звуки музыки, вывалилась пьяная толпа знатных римлян и их подруг. Она окружила Деция, радостно приветствуя его, протягивая кубки с вином и предлагая поскорее присоединиться к всеобщему веселью. Несколько пахнущих цветами девиц, не смущаясь, хотели было броситься к трибуну и одарить его звонкими поцелуями, но осеклись перед его грозным взглядом. Деций не терпел фамильярности. Кружок пьяных римлян тут же расступился, почтительно пропуская трибуна. 

- Вперед! Вперед! – поддакнул Гней Спрутий. 

Деций продолжал следовать по огромным, украшенным золотыми статуями богов и богинь, комнатам. Все вокруг тонуло в роскоши и безумной радости, создавая картину благополучия, процветания и очередных побед Империи. Как легко и просто! И нет другого Рима, измученного голодом, распрями, унизительными поражениями от внешних врагов. НИЧЕГО ЭТОГО НЕТ! Огромный, словно в нем мог разместиться целый мир, атрий являлся образцом забытого блистающего Рима, Деций подумал, что именно здесь собрано значительная часть золота Империи: золотом расписаны узоры на стенах, золотые кубки несут рабы, золотые монеты без счета суют продажным женщинам и женоподобным мальчикам или с хохотом швыряют в бассейн. В центре возлежал толстый император, с удовольствием пожиравший лежавшую на золотом подносе курицу, а затем вожделенно облизывающий пальцы. 

В лице Дидия Юлиана читалось блаженство, точно он, наконец, достиг пика своих желаний и стремлений в этой жизни. Он не замечал, что творится вокруг, и лишь иногда давал знать рабу, чтобы тот подал ему еще вина. Находившийся рядом Сальвий наоборот замечал все; внимательный взгляд пришельца-сенатора поочередно ловил каждого из гостей, осматривал, ощупывал его, а при необходимости, готов был даже влезть в его череп, чтобы прочесть мысли. Лишь только Сальвий увидел трибуна, его лицо расплылось в широкой улыбке; он тут же что-то шепнул императору, и стремглав бросился к гостю. 

- Проходи, проходи, дорогой друг, - зазвучала сладкая речь, а хищный нос Сальвия еще более загнулся. Император, обсосав ножку, наконец-то обратил на Деция внимание: 

- Деций, и ты тут? 

Пришел проведать своего плохого императора, негодник! Восклицание Юлиана было таким искренним, что у трибуна мелькнула мысль: ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЛИ ИМПЕРАТОР ЖЕЛАЛ ЕГО ВИДЕТЬ? Или все случилось по просьбе Сальвия? Деций с поклоном приветствовал императора, который беспечно продолжал: 

- Я тебя прощаю, милый болтунишка. Садись вот здесь, рядом со мной. 

- Это великая честь, император. 

- Садись, изменник. 

- Изменник? 

- Конечно! Ты изменил нашей замечательной компании. Перестал редко появляться на любом пиршестве. 

- Дела Империи… 

- Дела Империи? – перебил Дидий Юлиан. – Знаешь ли ты, какое самое важное дело в Империи? Я тебе скажу. Сожрать вот эту курицу. 

Хохот был ответом Дидию Юлиану. Едва он стих, император потребовал: 

- Принесите Децию такую же. И вина! Побольше вина! 

- Твое приглашение было таким неожиданным, император, я поужинал… - ответил трибун, которому не хотелось прикасаться к вину и пище в доме недруга. 

Но Дидий Юлиан лишь махнул рукой: 

- Я тоже поужинал, когда ехал сюда. Но, как видишь, при желании вместимость желудка не знает границ. 

Внезапно лицо императора побагровело, он забыл о Децие и, посмотрев куда-то вдаль комнаты, закричал: 

- Клавдий, мальчик мой! 

Юный румяный патриций Клавдий мгновенно появился перед императором, который разразился настоящей бранью: 

- Ты опять вертелся около своего старого дружка Тимея, этого противного грека? 

- Нет, Дидий, нет! 

- Но я же видел. Я прикажу его казнить! 

- Прошу, сжалься! Мы случайно встретились и перекинулись парой слов. 

- Парой слов?.. По-моему, лилась целая словесная река. 

- Дидий, умоляю, - заныл юноша, - я сегодня буду таким страстным… 

- Ладно, только Тимея надо выгнать отсюда. 

- Он сейчас уйдет! – воскликнул Клавдий. - Немедленно!.. 

Но Сальвий уже шептал императору: 

- Как можно! Мы имеем долю в торговле рабами, которую ведет Тимей по всему Средиземноморью. 

- Правильно, - поморщился Дидий Юлиан. - Пусть остается, но держится подальше от моего Клавдия. 

Сальвий тут же понимающе кивнул. А Децию тем временем поднесли большой кубок с вином. 

- Выпей, Деций, за здоровье своего императора, - сказал Дидий Юлиан. 

Гости отчаянно подбадривали трибуна, он взял кубок и, как бы ненароком, посмотрел в сторону Сальвия, с лица которого не сходила все та же широкая улыбка. Только это была улыбка ехидны. Трибун сделал вид, что выпил много, хотя отхлебнул всего несколько глотков. Атрий взорвался от восторженных криков. Дидий Юлиан многозначительно спросил: 

- Деций, ты, кажется, стал христианином? 

- Я внимательно изучаю это учение, император, ибо в нем есть много важного и полезного для современного Рима. 

- Вот-вот, - император захохотал. – Сальвий тут меня немного просвещал. Борьба за бессмертие души!.. В последнее время я осознал одну важную истину: нет ничего важнее ЭТОЙ жизни. Да и есть ли жизнь иная? По-моему, смерть – полное уничтожение всего и вся. Поэтому высшая цель человека – хорошее вино, еда и иные удовольствия. Нет, все удовольствия мира! А для этого нужно золото. Ты говорил гражданам Рима, будто я купил себе трон императора за золото, мол, поспорил на пиру с друзьями, что заплачу преторианцам, и они бросят к моим ногам Империю?.. 

- Надеюсь, что мои сведения не верны? 

- Хочешь узнать все секреты, коварный! Лучше посмотри, сколько золота в доме Сальвия! Сам Мидас (в греческой мифологии царь Фригии, славившийся своим богатством. – прим. авт.) позавидовал бы… Сальвий, в следующий раз пусть все блюда будут из золота. Золотой кабан, золотая курица! 

- Воля императора священна, - поклонился сенатор-пришелец. 

- Ты ведь и сам Деций – человек высшей римской знати, представитель нашего круга, далеко не бедный и потому хорошо понимаешь роль золота. 

- Мне повезло родиться в состоятельной семье. Но я никогда не поклонялся золоту. 

- Трибун, не криви душой перед своим императором. Человек шутит, смеется, издевается над тем, что у него изначально есть. Посмотрел бы я, чтобы ты говорил, если бы родился в иной семье – бедной и ничтожной. Если бы гонялся за каждым сестерцием… 

- Император прав, - поддакнул один из приближенных императора, - бедняки удивительно легко продаются и цена им невелика. Немного вина, немного оливкового масла, да еще шерстяной материи и Рим твой! 

- Слушай, трибун, слушай! – вновь захохотал Дидий Юлиан, - в твоих речах перед плебсом много патетики, высокопарных слов и нелепых призывов. Вот истинное лицо римлян. 

- Да, да, истинное лицо, - захихикали вслед за императором сразу несколько человек. 

- Но есть и другой Рим, - заметил Деций, - тот, что чтит священную память предков, которые несли миру великую цивилизацию. 

- Как ты не понимаешь! – нервно топнул ногой император, - того Рима больше нет, он поменялся. В твоих глазах, кажется, горит вопрос: почему? Честно говоря, мой язык устает от разговоров на серьезные темы, а бедная голова разбухает от ненужных мыслей. 

Дидий Юлиан остановился и довольно засопел, когда все мило засмеялись над его остротой, а затем подозвал любимого философа Силана, надутого, как индюк от собственной значимости. Про него ходили упорные слухи будто он откуда-то с востока, где, будучи евнухом, охранял гарем какого-то местного царя. Силан естественно эти слухи опровергал и назвал себя потомком троянских царей. 

- Силан! – потребовал император, - скажи трибуну то, что хочу сказать я. 

Философ взглянул на Деция как на вещь, давно отслужившую свой срок, и назидательно изрек: 

- Любое развитие идет по замкнутому кругу. И Рим – не исключение. Наверху круга – высшая точка, которую Рим уже прошел. И теперь, хотим мы того или нет, Империя несется вниз. И чем дальше, тем падение будет стремительнее. Остановить его нельзя, ибо так замыслили боги. Нам надо принять это как данность, и научиться жить в условиях ПАДЕНИЯ. Не нужно ни о чем задумываться, а просто жить, жить! И веселиться! Пока еще есть время! 

- Пьем и веселиться, пока есть время! – закричал император. 

- Пьем и веселимся, пока есть время! – подхватили гости. 

Точно земля затряслась под Децием, он не мог понять: во сне это происходит с ним или наяву? Высшая власть также понимала, что Империя несется в пропасть, но… смирилась?! И просто плывет по бурному течению реки? Смирились люди недалекие! Но есть те, кто управляет течением и очень умело внушает другим НЕИЗБЕЖНОСТЬ ПАДЕНИЯ… Как бы Деций хотел, чтобы все оказалось сном… Однако вокруг него бесновались реальные фигуры, мелькали реальные лица хозяев нынешнего Рима. И тут он вновь увидел Авла Сальвия, его глаза, точно читали мысли трибуна. Деций почувствовал близкую развязку. 

- Раз Рим поменялся, Деций, - продолжал Дидий Юлиан, - ты тоже должен поменяться вместе с ним. Трибун – лицо Рима. 

- Какого же Деция мечтает видеть император? 

- Преданного! Любой властитель мечтает, чтобы подданные были всецело преданы ему. И потому… 

Но тут он осекся, увидев предупреждающий взгляд Сальвия. И быстро поменял тему: 

- Об этом позже. Сегодняшняя ночь будет необыкновенной. По моему приказу Сальвий приготовил множество маскарадных костюмов. Гости превратятся в великих обманщиков, ибо каждый скроет свой истинный лик под какой-нибудь маской. И я хочу, Деций, чтобы и ты принял участие в нашем празднике. 

- Воля императора… 

- Интересно, какую маску ты выберешь? 

- Если расскажу, игра будет неинтересной, - нашелся трибун. 

- Он прав! – воскликнул император. – Тайна и еще раз тайна! А теперь я хочу музыку… Нет, Сальвий, - арфу! 

- Фаустина! – тут же скомандовал Сальвий молодой женщине с зелеными, как изумруды, глазами, в которых играли азарт и бесстыдство. Фаустина сверкнула «измрудами», подошла к арфе, но, прежде чем начать играть, посмотрела на собравшийся вокруг нее круг любопытных, весело рассмеялась, скинула с себя одежду, оставшись обнаженной. Затем под радостные рукоплескания коснулась пальцами струн, коснулась неумело и вообще, играла отвратительно. Император довольно быстро потерял интерес и к музыке и к Децию, всецело переключив внимание на «милого Клавдия». Трибун почувствовал, как его плеча коснулась чья-то рука. Он резко обернулся. 

- Мне необходимо с тобой переговорить, - тихо произнес Сальвий. 

- Хорошо. 

- Не здесь. Пройдем со мной. 

Сальвий повел за собой Деция, стараясь (как показалось трибуну) не привлекать к себе особого внимания. Впрочем, никого хозяин и не интересовал. Одни гости по-прежнему толпились вокруг императора, громкими возгласами ловили каждую его шутку, даже нелепую, другие вожделенно взирали на голую музыкантшу, третьи, разбившись на пары, сладострастно ощупывали друг друга, не замечая ничего вокруг, четвертых, принявших чрезмерную дозу вина, с трудом приводили в чувство (а некоторых уже и не приводили). Внезапно Сальвий, кивнув Децию, нырнул в какой-то темный коридор. Они прошли по этому коридору, у одной из стен сенатор-пришелец остановился, нажал на рычажок. Стена бесшумно раздвинулась. 

- Прошу, мой друг, - вежливо наклонил голову Сальвий и, подавая пример, вошел первым. Стена за ними точно также закрылась. - Теперь мы можем спокойно переговорить, - сказал хозяин дома и зажег свечи. 

Вспыхнувший свет помог Децию лучше рассмотреть тайную комнату. Она была маленькой, из мебели здесь находились лишь стол и два ложе. 

- Я не предлагаю тебе выпить, поскольку вижу, в моем доме ты не охотник до вина, - не без иронии заметил сенатор-пришелец. 

- Когда имеешь дело с тобой, лучше сохранять полную ясность ума, - отпарировал Деций. 

- Как знаешь. 

- Хочу спросить: к чему такая таинственность? 

- Серьезные разговоры не для чужих ушей. 

Некоторое время они испытующе смотрели друг на друга, наконец Сальвий сказал:

- Мы были слишком далеки. Пора исправить ошибку. 

Деций не проронил ни слова, но взгляд его говорил: ты считаешь это ошибкой? 

- Почему нам не стать друзьями? – продолжал хозяин дома. – Мы оба служим интересам Рима. 

- Но каждый понимает интересы Империи по-своему. 

- А вдруг нам только КАЖЕТСЯ, что наши интересы разнятся? Посмотри, сколько влиятельных людей на моем празднике. Многие сенаторы на глазах плебса грызутся друг с другом, изображая БОРЬБУ, но тут – они ходят в обнимку, как старые хорошие друзья. 

- Мораль лжеца бывает слишком притягательна. 

- Мораль политика, Деций.

 - У лживых политиков нет морали. 

- Да, да, ты прав! Но то не настоящие лжецы, а так… мелочь. 

- Кто же лжет по-настоящему? Ты? 

- Деций! Честней меня не найти человека на свете! – голос Сальвия вдруг стал жестким как железо. – Я честно служу НАШЕМУ ДЕЛУ. 

- Делу Империи? 

- Конечно! И я это тебе сейчас докажу. Ты ненавидишь меня, потому что, как и римская толпа, видишь именно в горбоносом пришельце, чужаке источник всех свалившихся на Рим бед. Однако, проблема глубже: меня позвали, и я пришел. 

- Тебя позвали? 

- Хочешь или нет, Деций, но Рим созрел для того, чтобы вместо Цезаря им командовал Сальвий. 

- Даже так? 

- В одной из своих речей ты сказал, будто чужеземец Сальвий обворовывает Рим. Это вызвало естественную бурю возмущения; я – ведь ЧУЖЕЗЕМЕЦ, пусть даже квирит. Но разве ваши чиновники, которые считают, что ведут свой род от Волчицы, не творят меньшие беззакония, не продают свою родину за все то же проклятое золото? 

- Так что тебе нужно от человека, который прелюдно обвиняет тебя? 

- Я не такой, каким ты меня видишь. Я не меньше чем ты обеспокоен судьбой Рима. Поверь! Во-первых, я тоже чувствую себя римлянином. Это чувство зависит не только от рождения. Когда живешь в великой стране, питаешься ее соками, дышишь ее воздухом, кажется, что ничего иного в твоей жизни и не было. Так и у Сальвия не было его маленькой жаркой родины, ибо РОДИНА ЕГО – РИМ! 

- А во-вторых? – поинтересовался Деций. 

- Во-вторых, я представляю, что случиться, если, например, полчища германцев разрушат Империю. Я буду первый, кого они повесят. Для них я тоже - ненавистный, горбоносый торговец. Сейчас я под защитой римских законов. Когда придут варвары, законы станут другими… 

- Разве при такой ситуации я смогу спасти тебя от германцев? 

- Нет. Но союз с Децием, влиятельным трибуном, укрепит нашу силу, силу тех, кто стремится сохранить мощный Рим. 

- Сальвий, ты ведь не настолько наивен, что рассчитываешь на наш союз? 

Сальвий поднялся, прошелся по комнате. В отблеске огня были отчетливо видны его горбатый нос, длинные ручищи, сильная сутулость. От его уродства Деций невольно содрогнулся. Реакция трибуна не осталась незамеченной Сальвием, который, истолковав ее по-своему, как некий страх ожидания, тут же вонзил в противника взгляд. Деций выдержал его и в свою очередь на мгновение заставил сенатора-пришельца опустить глаза. Но вот Сальвий вновь посмотрел на своего гостя загадочно и заманчиво, а толстые губы расплылись в улыбке. Трибун понял, сейчас его будут покупать. 

- Я РАССЧИТЫВАЮ, иначе бы не пригласил тебя. РАССЧИТЫВАЮ, потому что Деций может и должен стать первым в Риме. 

- Первый в Риме император. 

- Мы оба видим, что представляет из себя Дидий Юлиан. Такого слабого и неумного властителя еще не было в истории Империи. Не согласен? 

«Он хочет спровоцировать мой конфликт с императором! - подумал трибун. 

– Но что ответить ему? С пеной у рта защищать сидящее на троне ничтожество?.. Согласится с ним?.. Он тут же обо всем сообщит Дидию Юлиану». 

- Ты говоришь так о властителе, которого активно поддерживаешь? – усмехнулся трибун. 

- Поддерживал, пока верил, что он окружит себя достойными людьми и, прислушиваясь к их мнению, отдаст все силы служению Риму. Но теперь вижу нависшую над Империей катастрофу. Она скоро СЛУЧИТСЯ! И наша с тобой задача ее предотвратить. Сальвий вновь впился взором в Деция и спросил: 

- Не доверяешь мне? Трибун промолчал. И это молчание явилось красноречивым ответом. 

- Думаешь, я собираюсь подкупить тебя? О, я не так наивен. Ты человек чести, а потому всех моих богатств не хватило бы для этого. Я докажу, что являюсь твоим другом, открою тайну, которую знают лишь избранные. У ДИДИЯ ЮЛИАНА БОЛЬШЕ НЕТ НИЧЕГО. Все его доходные места принадлежат мне. Я скупил его долю через подставных лиц. Ему нечем будет расплачиваться с преторианцами, которые привели его к трону, и которым он обещал очень много. Дидий Юлиан лишился своего главного оплота, а другого оплота у него нет. ОЧЕНЬ СКОРО В РИМЕ ПОМЕНЯЕТСЯ ИМПЕРАТОР. И я готов… - тут он сделал небольшую паузу, - готов предложить стать императором тебе. Только такой человек как ты сможет возродить величие Империи! 

Больше всего Деция поразила сама постановка вопроса: «ГОТОВ ПРЕДЛОЖИТЬ»! Чужеземец определяет судьбу Рима? Или здесь новая хитрость самого изощренного и беспощадного игрока в Риме? 

- Ты понимаешь, сенатор Сальвий, что втягиваешь меня в заговор? И я обязан обо всем сообщить императору? 

- Кто поверит тебе? Здесь только ты и я! И потом это не заговор, а предвидение реальных событий, которые в ближайшее время произойдут в Риме. Спетимий Север на подходе… Лучше скажи: ты согласен с моим предложением? С возлагаемой на тебя великой миссией? 

- Предположим, отвечу «да». Ты ведь мне тоже не поверишь. Где гарантия, что, для вида согласившись, а потом, узнав твои замыслы, я не пойду к императору? 

- Деций, Деций! Можешь считать меня кем угодно, хоть величайшим подлецом, но только не дураком. Вступив в нашу организацию, ты подпишешь один документ. Подпишешь КРОВЬЮ. И тогда любая измена приведет тебя не только к гибели, но и имя твое будет опозорено в глазах всего Рима. 

Трибун лихорадочно размышлял, что сказать Сальвию? Сделать вид, что императорский трон слишком соблазнителен, согласиться, проникнуть в тайную организацию ПАУКА, выяснить до конца ее задачу и все грязные дела ее членов… И что? Рассказать об этом императору, но он опутан ими с головы до ног? Гвардии? Она служит тому, кто ей больше заплатит? Чиновникам, ослепленным одним лишь сиянием золота? Народу, который взорвется, покричит и разойдется?.. С другой стороны каждый шаг трибуна Деция станет известен членам тайной организации, любое слово, брошенное самым близким друзьям, будет ими услышано… Отказаться от «заманчивого предложения» и уйти?.. Невозможно! Ему живым не покинуть пределов виллы Авла Сальвия. Деций выбрал третий вариант: 

- Я должен подумать, убедиться, что ты ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СДЕЛАЛ СТАВКУ НА МЕНЯ… Дай мне немного времени. 

Сальвий, продолжая буравить его глазами, задумчиво произнес: 

- Хорошо. Очень немного. 

«Он не поверил мне!» 

- Пойдем, дорогой друг, повеселимся на празднике, - добродушно промолвил Сальвий. – Гости, наверное, уже надели маскарадные костюмы. 

«Мне не выйти отсюда!» – догадался Деций. Его рука коснулась спрятанного под туникой ножа. Стена комнаты бесшумно открылась, Сальвий, улыбнувшись, позвал трибуна за собой. Деций сделал шаг и опять… «МНЕ НЕ ВЫЙТИ ОТСЮДА!» …Деций увидел огромную руку и нож. Все это промелькнуло рядом с ним. Кажется, холодная сталь даже слегка задела плечо. Но он отскочил и ловким движением ударил противника в горло СВОИМ ОРУЖИЕМ. Высоченный, темнокожий, похожий на гориллу раб, захрипев, повалился на пол. Не ожидавший подобного поворота событий, Сальвий на мгновение замешкался. Потом опомнился, бросился к выходу. Темный коридор такой короткий! Деций догнал его и повалил на землю. Горбоносый сенатор кричал, но крик его потонул в шуме праздника, пытался сопротивляться, однако силой и сноровкой Деций превосходил его многократно. Сальвий ощущал смерть, видел ее! 

- Пощади! – прохрипел чужеземец. – Я дам тебе все… 

Но Деция съедала ненависть к этому подлому убийце, коварному торгашу, сосущему кровь из граждан Рима! 

- Пощади!!!.. Я открою тебе еще одну тайну. В это самое время ОНИ обыскивают твой дом. ОНИ все равно не оставят тебя в живых. Только я смогу спасти… 

«Надо же, он спасет! Он решает, кому жить, а кому умереть!». Нож Деция вошел в грузную плоть врага, потом еще раз и еще. Брызнувшая кровь словно прожгла тело трибуна… Сальвий не двигался и не дышал. Он был мертв! Что делать дальше? Как выйти отсюда?.. Деций вспомнил слова Сальвия: «ГОСТИ, НАВЕРНОЕ, УЖЕ НАДЕЛИ МАСКАРАДНЫЕ КОСТЮМЫ…» В маскарадном костюме легче покинуть виллу! Но на его тоге и тунике кровь! Только где?.. Где?! В темноте не видно… Шум и грохот нарастали. Когда все в угаре веселья, внимание рассеянно, могут и не заметить КРОВЬ НА ЕГО ТОГЕ И ТУНИКЕ. ГОСТИ, НАВЕРНОЕ, УЖЕ НАДЕЛИ МАСКАРАДНЫЕ КОСТЮМЫ… «И я должен его надеть как можно скорее!» Деций двинулся по коридорчику вперед. Шум и грохот оглушали! Свет в комнате стал более тусклым от меньшего количества свечей. Перед Децием возникали и тут же исчезали вороны и лебеди, тигры и орлы, нимфы и сатиры. Послышался загадочный шепот: «Деций, где твоя маска…» 

Трибун быстро оглядел свою одежду. Большие красные пятна разбрызганы в хаотическом порядке. Их можно принять за ПЯТНА КРАСНОГО ВИНА. Один из сатиров обхватил его за плечи и быстро проговорил: 

- Пойдем, Волчица (символ многих праздников в Римской Империи. – прим. авт.) ждет. 

Деций был напряжен и сконцентрирован до предела, когда несколько рабынь «взяли его в плен» и быстро переодели в волка. 

- Деция больше нет! – захохотал сатир и быстро растворился в пучине праздника. 

«Деция больше нет! Деция больше нет!» – непрестанно вертелось в голове трибуна. И вдруг до него дошло истинная суть маскарадной шутки. ДЕЦИЯ БОЛЬШЕ НЕТ, ПОТОМУ ЧТО ВОЛК ПОГИБНЕТ НА СЕГОДНЯШНЕМ ПРАЗДНИКЕ. Как погибнет – дело другое. Есть множество способов «случайной смерти». Маски скрывают лица, но кто-то знает, что волк – это Деций! 

- Повезло тебе! – раздался голос неподалеку. 

Рядом стоял «барс» и сокрушенно качал головой. 

- Повезло? – переспросил Деций. 

- Я тоже хотел быть волком, но мне сказали, что эти костюм и маска нашего любимого животного предназначены для какого-то важного человека. 

Быть пошленьким сатиром, похожим на того, что крутился вокруг тебя, совсем не хотелось. Люблю быть Хищником. У Деция мгновенно мелькнула новая мысль: 

- Я могу отдать тебе костюм волка. 

- Правда? 

- В отличие от многих я не люблю волков. Барс мне нравится гораздо больше. 

- Я согласен! 

- Только давай обменяемся костюмами так, чтобы никто не заметил. 

- Хорошо! 

Трибун запомнил расположение комнат в доме Сальвия и место, где находится маленький темный коридор. Он осторожно увлек туда «барса». Коридорчик по-прежнему был безлюден и страшен. Более всего Деций опасался, как бы его незадачливый партнер не заметил труп Сальвия. 

- Действуем быстро! – подзадоривал трибун. – Иначе праздник пройдет без нас. 

И вот уже трибун стал барсом. А тот, кто страстно желал быть волком (Деций узнал в нем чиновника дуумвира) любовно осматривал свой новый костюм. 

- Благодарю тебя, друг! 

- Не торопись с благодарностями, - немного резковато ответил Деций. - Волк приносит долгую удачливую жизнь. 

- Не всегда. 

- Ты не прав. Я мог бы рассказать тебе… 

- После, праздник в разгаре! 

- Да, да! Поспешим, - счастливо расхохотался «волк». …

Маски, взявшись за руки, образовали длинные смеющиеся кольца. Деция и нового «волка» подхватили, понесли. Но вот, улучив момент, трибун ловко выскользнул, влился в новое кольцо, затем в следующее, пробиваясь и пробиваясь к выходу. Легкий ночной ветерок показался ему спасением. Единственное, что серьезно беспокоило Деция, – слишком уж просто он выбрался из дома Сальвия. Он покинул дом, но не виллу! 

Отряд преторианцев по-прежнему плотной стеной отрезал ее от мира; Деций оставался пленником развратных, безумных, кровавых наслаждений властителей Империи. Конечно, он мог бы снять маску, потребовать, чтобы его, трибуна, немедленно выпустили отсюда! Но кто знает, не станет ли это для него последним, ведущим к неминуемой гибели шагом. Охранники, везде охранники! Попробуй, вырвись из их объятий!.. Но вырваться надо! 

Вырваться и рассказать народу о жуткой картине разложения высшего Рима, о царствующих ничтожных карликах, и прячущихся за их спинами, истинных хозяевах современной Империи – чужеземцах, опутавших всех нас смертоносной паутиной. Должны же когда-нибудь граждане Рима отойти от спячки! Новые крики оглушили Деция, на сей раз другие крики, в которых слышались страх, вопль отчаяния, затем понеслось страшное слово: «Убили!» Трибун не знал: нашли труп Сальвия или убили ВОЛКА? Ясно одно: каждое мгновение на этой вилле равносильно для него смерти! Он увидел, как часть императорской гвардии бросилась в дом. Сейчас все откроется… Под маской волка – другой, а у самого Деция кровь на тунике… … КАЖДОЕ МГНОВЕНИЕ РАВНОСИЛЬНО СМЕРТИ… Трибун стал быстро спускаться по ступенькам вниз. Но двое преторианцев преградили дорогу. 

- Приказ императора никого не выпускать. 

Трибун понимал: спорить с ними невозможно. В Риме давно воцарилось полное беззаконие. Если один властитель в свое время приказал всем сенаторам кланяться его лошади (имеется ввиду Калигула. – прим. авт.), то почему бы другому не сделать римскую знать пленницей на вилле горбоносого чужака. 

- Друзья, не хотите ли выпить? – пьяным голосом забормотал Деций, - вот здесь у меня… 

- Возвращайся обратно! – холодно приказали ему. 

- Сейчас, я только… только… 

В этот удар он вложил всю свою силу. Гвардеец рухнул как подкошенный. Второй выхватил меч, но Деций отпрыгнул в сторону и побежал. Ему повезло – недалеко стояла колесница, трибун запрыгнул и помчался в черноту леса. Он мчал и мчал, не замечая, что сучья деревьев в кровь изодрали его кожу; обезумевшие от хлыста кони неслись, спотыкаясь о рытвины и ухабы. Деций сорвал с себя ненужную маску. Зачем она ему? Тот, кому нужно, и так знает чье лицо спрятано под ней. Вдали слышались крики и лай собак. Они решились на преследование! «Вперед!.. Теперь вправо!.. Постараться сбить их со следа!» Крики и лай слышатся все явственнее! «Рассказать все гражданам Рима… Неужели не поверят? Неужели промолчат?..» Деций продолжал лететь в неизвестность. Но он надеялся, что успеет, доберется до цели! Римской Империи предстояло пережить времена смуты, распад, поражения в войнах и низложение ее последнего императора Ромула Августула. 


ГЛАВА XIII. СЛИШКОМ ОПАСНАЯ РУКОПИСЬ…

Гольдони читал о неблаговидных делах в Риме. Далее глазами замелькали имена римских чиновников, связанных, по мнению Деция, единой целью: ослаблением Империи. Тут же прилагался еще один список имен, написанных другой рукой. А далее пометка: «сообщил Нумерий. Организация называется ПАУК». Сейчас эти имена ничего уже не говорили. Чиновники давным-давно умерли, а прах их истлел. Луиджи серьезно задумался. Итак, ПАУК, который сплел паутину в Империи. Как это похоже (слишком похоже!) на тех, с кем борется Лига борьбы с мировым злом. «Предположим, я прав? Что из этого следует?.. Они активно разваливали Римскую Империю. С первых своих шагов на земле племя Каина борется против остального мира. Ради того, чтобы скрыть свою роль в разрушении Рима, каиниты не стали бы так активно вести охоту за рукописью Деция. На худой конец, объявили бы ее фальшивкой. Нет, здесь что-то другое. Что?!» 

Дальше шла странная сказка Деция. Луиджи никак не мог понять: при чем здесь Персей и Медуза? Но… Здесь есть очень любопытные и необычные места! «Рукопись надо показать членам Лиги! Вот только согласится ли Антонио С-кий?». Едва он подумал о старом поклоннике Муссолини, как граф явился пред его очами. Он выразительно качал головой: 

- Совсем заработались, молодой человек. Вы уже несколько часов здесь сидите. Не пора ли отдохнуть? Ужин стынет. 

- Благодарю, господин граф. 

Ужин начался с традиционного тоста о великом человеке Италии. Гольдони пригубил вино, приступил к легким закускам и все время размышлял: как лучше начать разговор? Коллекционеры, подобные старому графу, обычно не соглашаются выпускать рукопись из рук. Что предложить ему? Деньги? Но он достаточно богат. Тогда что?.. Как бы там не было, надо переходить к решительному разговору. 

- Сейчас я угощу вас своим фирменным блюдом, - сказал Антонио С-кий. 

- Скажите, господин граф, вы бы согласились продать рукопись? 

- Вижу, вижу, как она увлекла вас! Вещь редкая, уникальная. 

- Так как же, господин граф? 

- Увы, вынужден отказать. 

- А если бы я все же попросил назвать сумму? 

- Я так богат, что самому страшно. (Сбывались худшие предположения Гольдони!) 

- Значит?.. 

- Ни за что? 

- А вдруг найдется какой-нибудь сумасшедший, который даст вам за нее полмиллиона долларов? – Гольдони не представлял, где наберет подобную сумму. Но он может обратиться за помощью к состоятельным друзьям из националистических структур. Частично помогут члены Лиги. И среди них есть богатые люди. 

- Даже если бы вы предложили мне сто, двести миллионов, я бы отказался, - довольно улыбнулся Антонио С-кий. 

– С некоторых пор я перестал интересоваться деньгами. Старинные вещи – это да! 

- Давайте подумаем о достойном обмене? 

- Нет, и еще раз нет. Я не стану ни продавать ее, ни меняться. 

- Тогда разрешите сфотографировать эти материалы? 

- Сфотографировать? Конечно… («Хоть тут сговорились!»). - …нет. 

- Но почему? Ведь рукопись останется у вас? 

- Все равно она станет достоянием многих. А так – только моим. 

«Удивительная психология у коллекционеров древних ценностей!». Граф не проявил ни малейшего интереса, почему его гостю так сильно понадобилась рукопись Деция. Он постарался перевести разговор на другую тему, однако Луиджи не собирался сдаваться: 

- Господин граф, а вы представляете, сколь опасно держать у себя эти документы? 

- У меня такие сейфы, что ни одному вору не вскрыть. 

- Дело в ином… 

И Гольдони поведал Антонио С-кому историю нескольких страшных смертей, связанных с желанием «некоторых заинтересованных лиц» заполучить красную шкатулку. Естественно, Луиджи умолчал о Лиге, и об ее борьбе с каинитами. Из его рассказа получалось, что неведомые группировки ведут битву за материалы Деция. 

- Вот потому, господин граф, мне и моим друзьям необходимо досконально изучить рукопись. 

Внезапно Гольдони заметил, как изменился взгляд хозяина дома, он стал холодным и отчужденным как в начале их встречи. Граф не верит ему. И, наверняка, засомневался, что его гость - родственник Муссолини. Сложно будет снова завоевать его расположение! 

- Вот, господин граф, вырезка из газеты «Сан-Гронико сегодня». Прочитайте об убийстве профессора Лукаша Валентино. А вот информация об его ассистенте Сильвио, которого застрелили в машине. Наведите справки. С вашими возможностями сделать это несложно. Да и оба дела слишком нашумели. Но есть один момент. Охотники за рукописью не знают, что дубликат ее у вас (надеюсь, что не знают!). Поэтому наводить справки надо осторожно, чтобы не вызвать подозрение… 

- Темните, молодой человек, - недовольно буркнул Антонио С-кий. – Какое подозрение я могу вызвать простым запросом информации о смерти знаменитого профессора? 

«Увы, - с сожалением подумал Луиджи, - ему не объяснишь, что за силы заинтересованы в том, чтобы захватить красную шкатулку с материалами Деция. Каждый час, каждая минута имеют значение. Я и сам не знаю, насколько их опередил». Гольдони взял небольшую паузу, а граф явно не стремился продолжать разговор. Остаток ужина прошел в молчании. Наконец, видя, как тает драгоценное время их встречи, Луиджи вновь начал упрашивать графа разрешить ему хотя бы переснять материалы, вновь предлагал большие деньги. Однако глаза Антонио С-кого окончательно потухли. Больше из вежливости он пообещал своему гостю подумать. 

- Господин граф, - мягко напомнил Гольдони, - время слишком ограничено. 

- Я подумаю до завтра, - и Антонио С-кий откровенно дал понять, что аудиенция закончена. 

Старик был «столь любезен», что вызвался проводить Луиджи до ворот своего особняка. Вечер подкрался незаметно и так же незаметно перешел в ночь. Несколько фонарей разбрасывали белый, похожий на молоко, свет. В «молоке» купались ухоженные клумбы и удивительно ровные дорожки. Костлявый дворецкий шествовал на почтительном расстоянии, оглядывая окрестности. Мозг Гольдони не прекращал работать ни на секунду. Как вести себя с графом, если он ответит отказом (что скорей всего!)? Он готов был даже пойти на преступление, украсть документы! Но каким образом это сделать? 

- Сэр! – вдруг вскричал дворецкий Чарльз. – Посмотрите! 

Все трое увидели, как взятый напрокат «форд» рванул с места. Машину угоняют! Ко всем остальным неприятностям Луиджи прибавилась новая. 

- Срочно свяжись с полицией, Чарльз, - приказал Антонио С-кий. И тут… 

Их оглушил грохот и ослепило вспыхнувшее пламя. Остатки «форда» мгновенно разметало в разные стороны. Можно предположить, что осталось от несчастных угонщиков… 

- Что это? – пробормотал перепуганный граф. 

- Разве не понятно? Там должен быть я! – закричал Гольдони. – Срочно назад! 

Дворецкий, поддерживая графа, быстро повел его в дом. Луиджи выхватил пистолет и прикрывал их. Больше всего он сейчас опасался невидимого снайпера. Но им удалось заскочить во внутрь особняка. Тяжело дышащий Чарльз захлопнул дверь. 

- Возможно, они не знают, что я остался жив, - промолвил Луиджи. – Однако скоро они это УЗНАЮТ. 

- Вам нужно исчезнуть! – произнес Антонио С-кий. 

- Не поможет! Невидимые убийцы всегда будут рядом. Я вас предупреждал, сколь опасна эта рукопись. Поверьте, ни сегодня, завтра, за ней обязательно бы пришли. Пришли бы к вам. 

Прежняя самоуверенность исчезла с лица графа, теперь он выглядел испуганным, хотя тщательно пытался это скрыть. 

- СЛИШКОМ ОПАСНАЯ РУКОПИСЬ! – повторил Гольдони. 

- Вас послал ад! 

- Нет, господин граф, небо! Очень скоро выяснится, что погиб не Луиджи Гольдони. Тогда ОНИ нагрянут к вам и уже не станут торговаться. 

Хозяин дома взглянул на бледного, точно смерть Чарльза и кивнул. 

- Хорошо! Пусть будет по вашему. 

- Поторопимся, все это надо сделать до приезда полиции. 

- Пройдем в библиотеку. 

Гольдони шел по лестницам и коридорам огромного особняка, слыша стук собственного сердца. Он опасался, что граф в последний момент раздумает, опасался нового нападения… Опять три полотна новомодного авангардиста, засасывающие в болото безысходности. Опять спуск вниз по винтовой лестнице и бесконечные стеллажи книг. 

- Подождите здесь, - как и в первый раз попросил Антонио С-кий. Только теперь он вернулся быстрее, красная шкатулка слегка дрожала в руках. 

- Сколько я вам должен? 

- Я аристократ! – Антонио С-кий пытался сохранить лицо. – Я отдам ее за ту сумму, что приобрел у торговца… Только избавьте меня от нее. 

Сумма, которую граф назвал, была ничтожно мала. Луиджи, несмотря на возражения хозяина, выписал чек на гораздо большую, и схватил шкатулку. Оставался второй, не менее важный момент: выйти отсюда! 

- Вы уйдете через подземный ход, - подсказал Антонио С-кий. 

- Подземный ход? 

- В доме Антонио С-кого есть все, даже подземный ход! 

Он подвел Луиджи к одной стен, нажал какой-то рычажок, стена раздвинулась, обнажив зияющую пасть длинного, черного коридора. 

- Пойдете сами, а я вам подробно объясню. Не беспокойтесь, не заблудитесь… 

Он шел по подземному, черному коридору, не представляя, что ожидает впереди. Вдруг те, кто охотится за рукописью, знают о втором выходе из особняка и уже поджидают там Гольдони? Но даже если он выйдет отсюда, как выберется из Харренвея? В одном Луиджи был уверен: рукопись должна оказаться в Святограде у руководителя Лиги, его друга Николая! Коридор, петляя, резко поворачивал направо. Согласно инструкциям Антонио С-кого, Луиджи шел и шел вперед. Затхлые запахи постепенно сменялись запахами тропических деревьев и… океана. Значит, вот куда ведет выход…И, словно в подтверждение своей догадки, он услышал шум волны. Коридор заканчивался. Несколько десятков метров, и он должен выйти из лабиринта. Луиджи взвел курок пистолета… Он действительно оказался на берегу океана, пустынном в этот поздний час. Невдалеке раздался какой-то шум… Гольдони припал к земле, но… быстро успокоился. Всего лишь шелест кустов! Куда дальше?! Неожиданно Гольдони заметил недалеко от берега небольшое судно; он замахал руками, закричал. Его заметили, и суденышко причалило к берегу. Хозяин, невысокий худой человек, вопросительно смотрел на Луиджи. 

- Мне нужно покинуть Харренвей. Срочно. 

- Видите ли… - осторожно сказал хозяин судна. - Какой отсюда ближайший порт? 

- Литта. 

- Значит до Литты. 

- Но господин… 

- Цена значения не имеет. 

Гольдони запрыгнул на судно, сунул хозяину несколько крупных купюр, которые тот с благодарностью принял. И вот они уже неслись, рассекая волны. Огни Харренвея вскоре скрылись из виду. Уже приближалась Литта! Однако чувство тревоги не покидало Луиджи; за ним, как когда-то за Децием, велась охота. И охотники были беспощадными! 



ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ МИСТЕРИЯ РУССКОЙ ИСТОРИИ 

ГЛАВА XIV. ТАНЕЦ ПРИЗРАКОВ ИЛИ АПОКАЛИПСИС СЕГОДНЯ 

В эту же самую ночь в особняке князя Витгенштейна, где жил обожаемый Мальчик, в одном из его залов собрались несколько десятков человек: мужчины и женщины разных возрастов, но принадлежавших к элите общества в различных сферах жизни. Здесь были банкиры, политики, крупные продюсеры и раскручиваемые ими «звезды», чьи лица каждый день улыбаются нам с экрана белозубыми улыбками. Видеть их всех вместе неудивительно. Но вот что привело их на эту затерявшуюся среди маленьких деревень виллу? Да и приехали они почему-то инкогнито, скрываясь за темными стеклами лимузинов? Но уже в самом особняке гости быстро расслабились, за звоном фужеров посыпались восхищения прической, новым туалетом, бриллиантовым колье и тому подобное, милые остроты, забавные анекдоты; мужчины говорили о чуть более серьезных проблемах: о том, как лучше в некоей стране устроить государственный переворот, и где бы потом спрятать свергнутого диктатора; когда доллару лучше упасть и когда подняться. Все походило на обычную «тусовку». Но неожиданно смех и голоса стихли. В зале появился высокий, сухопарый мужчина, он торжественно поднял фужер с шампанским, то же сделали и гости. 

- Дамы и господа, - торжественно произнес сухопарый мужчина, - давайте выпьем за того, кто окончательно подарит нам этот мир. 

- За нашего вождя! – послышались голоса. 

Когда вино было выпито, все наперебой стали расспрашивать, как Мальчик себя чувствует? Подрос ли он? Как воспринимает происходящие в мире события? Сухопарый мужчина горделиво отвечал на вопросы. Он ощущал себя гораздо более значимой фигурой, чем любой из находящихся здесь гостей, будь то крупнейший государственный чиновник или президент гигантского концерна. Ведь он являлся Первым Учителем Мальчика. Но вот он посмотрел на часы, и его тон стал торжественным и несколько суровым: 

- А теперь, господа, пора начать наше собрание! Произошла удивительная вещь: сильные мира сего вдруг покорно склонили головы и запели в едином порыве: 

Три точки сияют во тьме прокаженного мира, 
Они освещают нам путь к вершинам великой победы 
Над силами, гнавшими нас в глубокие чащи лесные 
В надежде, что сгинем мы там от мора и глада. 
Но выжили мы и вернулись для битвы последней, 
Что шла и идет уже многие тысячи лет; 
Из бездны наружу пламя вырывается огненно-красное, 
Союзник наш вечный в борьбе с нечестивыми слугами Света; 
И в междоусобицах сгинут несметные армии войск Иафета, 
Города растворятся во мраке кровавых баталий, 
Рухнет то, что всем кажется вечным оплотом миропорядка. 
Но и наших солдат, к сожалению, погибнет немало, 
Чтобы истина избранных вечною истиной стала. 
Три точки сияют во тьме прокаженного мира, 
Осколки погибшей навеки, могучей когда-то страны. 
К ним путь никогда не найдет ни один нечестивец, 
Дорогу закроют ему и огромные черные горы, 
И бурные реки, взбунтовавшись, снесут все плотины, 
И треснет земля, открывая ужасный лик бездны! 
Три точки: одна – это призрак, вторая – обман, ну, а третья – путь в никуда, 
В единстве своем это есть столь желанная власть абсолютная.

Закончив исполнение этого странного гимна, собравшиеся в зале, по-прежнему не поднимая головы, вслушивались в каждое слово Первого Учителя.

- Мы с вами здесь для того, - начал он, - чтобы заглянуть в Грядущее, определить в нем свою роль и основные этапы нашей борьбы. Рождение вождя – это знак того, что близится великий день власти каинитов. Но помните, ВРАГИ уже узнали о его рождении. Поэтому нужно прятать его от любых любопытных глаз, если потребуется, переправлять его в самые неожиданные места, туда, где никто и никогда не будет его искать. У одних из вас есть подземные бункеры, у других – свои собственные острова, там тоже можно укрыть нашего господина. Есть тут и те, кто имеет в фактическом распоряжении целые государства; уж в своей-то стране он обязан отыскать безопасный закуток. Мальчик – наше бесценное сокровище, он появился в тот момент, когда апокалипсис, точно дракон, готов накрыть землю гигантскими крыльями. Все, что было ранее – лишь репетиция к главному, решающему сражению между ТЬМОЙ и СВЕТОМ. Именно Мальчик, когда подрастет, и когда пробьет его час, возглавит наш легион!.. Сейчас он мирно спит в своей кроватке… Вы бы видели, как он очаровательно спит! Как улыбается во сне. Но скоро проснется! Каких-нибудь два десятка лет. Мгновение…

От последних слов сухопарого оратора зал затрепетал, диктаторы, финансисты, кумиры толпы подняли головы, в глазах каждого горел фанатичный блеск. Первый Учитель продолжал:

- А теперь о делах текущих, как необходимом условии Грядущей Победы. Сейчас, когда люди из племени Каина захватили огромную недвижимость, многие банки и доходные предприятия, когда у нас столько денег, что из них может получиться бесконечная, зеленая, или звенящая желтая река, мы должны продолжать разрушать души ВРАГОВ. С экрана каждого телевизора, со страниц каждой газеты, из интернета должно смотреть на бестолковых потомков Иафета НАШЕ лицо, должен звучать НАШ голос. Только будьте осторожны: за длительный период селекции мы изменились, мы практически неотличимы от НИХ, но если у кого-то проскользнет природная черта каинита, без сожаления избавляйтесь от нее, делайте пластические операции – одну, две, десять! Мотивируйте это тем, что хотите стать лучше, красивей, что убегаете от неизбежной старости. Пусть ОНИ считают нас СВОИМИ, и тогда мы станем для НИХ самым страшным орудием на свете.

Сегодня особо сосредотачивайтесь на полном поглощении сознания потомков Иафета манией материального благополучия. Показывайте им больше роскошных особняков, дорогих машин, белоснежных яхт, украшений на шеях красивых любовниц. У большинства из них этого все равно никогда не будет, а некоторые, «наиболее удачливые» в погоне за блестящими безделушками, без особых проблем продадут и мать и отца. Хорошо если кумиром становится золотой телец, особенно, когда путь к нему так сложен.

Пугайте ИХ, показывайте катастрофы, взрывы, убийства, держите под постоянным прессингом, ну, а в перерывах, кормите сальными шутками, скабрезными анекдотами, слушая которые ОНИ должны тупо хохотать над собой. И пусть ИХ всех поглотит уныние, мысль о собственном бессилии, о невозможности борьбы. Внушайте, внушайте им это! Внушайте прямо и косвенно. Перед последней битвой надо ослабить ВРАГА морально.

Первый Учитель закончил речь, сдвинув брови, посмотрел на гостей:

- Вам все понятно?

- Да, - послушно закивали они.

- Тогда наш праздник продолжается.

Гости еще некоторое время продолжали милую беседу, а потом неожиданно испарились. Слуги особняка Витгенштейна поспешили закрыть все двери, лишний раз проверили надежность сигнализации. Первый Учитель направился к себе, но по дороге спросил у Циклопа:

- Ту белокурую девчонку ищут?

- Да. Однако никто не подумал на нас. Такое просто в голову не может прийти местным жителям. Говорят, в близлежащем лесу появились волки. Думают, что один из хищников ее утащил.

- Прекрасно!

- Но больше так рисковать не стоит…

- Знаю! – оборвал его Первый Учитель. – Мальчик ЗАХОТЕЛ ПОИГРАТЬ!..

Комната Первого Учителя: довольно скромная, из мебели и вещей – только самое необходимое. Он устало опустился на кровать, закрыл глаза. Он спокойно отрешился от всего, зная, что никто из слуг не посмеет постучать, потревожить. Замирало его тело, но не душа, которая ВЫРЫВАЛАСЬ из сковывающей ее оболочки и устремлялась в астрал, гулять по бесконечным дорогам земли. И тогда он мог незаметно подсмотреть любые события, увидеть то, что не доступно взорам другим. А иногда неведомые силы увлекали его в прошлое и будущее. Сегодняшняя ночь не стала исключением. Он вновь летел в черную неизвестность.

Он видел города, где все заливало море рекламы, где каждое здание из стекла и железобетона, точно новогодняя елка, было обвешано сотней соблазнительных неоновых надписей, а по улицам бесконечными потоками неслись машины. Только сами улицы почему-то были… ПУСТЫ. Ни одного пешехода, ни одного водителя. ПУСТОТА просматривалась в бесконечных залах ломящихся от изобилия магазинов, в ПУСТЫХ игровых залах фальшиво сверкали огни автоматов, а в ПУСТЫХ ресторанах играла отупляющая сознание музыка. Города-призраки, где ирреальный мир существовал и бесновался, не поддаваясь законам логики.

Но всему приходит конец. От одной маленькой искорки вспыхивали здания, кварталы, улицы, вспыхивали мгновенно, точно сам город был из папье-маше. Огонь злобствовал, трещал, перекидывался на другие города. А потом ослепительный взрыв в секунду пожирал все. Первый Учитель устремлялся прочь отсюда! Посмотреть, полюбоваться новыми пожарами, новой гибелью городов-призраков. Но неожиданно его полет прервался…

…Сначала были сплошная чернота и мертвая тишина. Потом Первый Учитель услышал голос, скрипучий, что-то заунывно вытягивающий. Тогда он прислушался к словам:

…Три точки: одна – это призрак, вторая – обман, ну, а третья – путь в никуда,

В единстве своем это есть столь желанная власть абсолютная.

«Так ведь это же?!.. – изумился Первый Учитель. – Это же НАША ПЕСНЯ!».

И сразу чернота слегка рассеялась. Первый Учитель увидел, что стоит перед огромными воротами, а рядом – какая-то фигура в длинном плаще, лицо которой в темноте почти не просматривается.

- Где я?! – вскричал Первый Учитель.

Закутанная в плащ фигура перестала скрипеть и, точно узрев его невидимый облик, учтиво поклонилась:

- Надо проникнуть за эти ворота!

(Она его точно видит!)

- И что там?

- Прелюбопытное, знаете ли, зрелище, мой друг.

- Я уже наблюдал одно «прелюбопытное зрелище».

- Спаленные огненной лавой города? Таких сейчас очень много. Города погибают, потому что пытаются ПОДРАЖАТЬ! Впрочем, и плодятся они как грибы после августовского дождя. Мы с вами помогаем им до поры до времени. Но потом расстаемся с ними без малейшего сожаления. Кому нужны простые ПОДРАЖАТЕЛИ?..

Фигура хрипло рассмеялась:

- Удивляетесь, как я увидел вас? Все очень просто: вы ближе всех сейчас стоите к ТРОНУ. А потому плоть обретает даже ваша тень. Смотрите, я трогаю, касаюсь вас, и вы все это ОЩУЩАЕТЕ. Каждый ваш шаг оставит неизгладимый след в нашем мире, который создает и спокойно уничтожает призрачные Города. Так загляните же в него! Посмотрите на собственное творение.

- Но как этот мир называется?

- Как называется? – закутанная в плащ фигура задумчиво покачала головой. – Ну, скажем, Сверкающая Империя. Кстати, единственная сохранившаяся Империя.

- Любопытное название, - усмехнулся Первый Учитель.

- Главное, точное!.. А теперь вперед! Через эти ворота!

Первый Учитель решил, что он так и поступит. Он должен ЗНАТЬ, чтобы потом рассказать Мальчику.

…Он сделал несколько шагов, и сразу попал в плен искусственного света, столь яркого, что чуть не ослеп. Множество зданий как «традиционных» небоскребов, так и самых удивительных конструкций в виде древних пирамид, каких-то замысловатых геометрических фигур, обвивали гирлянды из… крупного янтаря и даже жемчуга. Первый Учитель обернулся к своему провожатому, и теперь смог его рассмотреть.

Его спутник оказался абсолютно лысым, с огромными торчащими ушами, выкатывающимися из орбит глазищами. Кожа его была зеленоватого оттенка, как у больного, пораженного неизвестным недугом. Хотя сам он больным не казался, держался слишком самоуверенно и постоянно поглаживал свой полосатый, усеянный маленькими звездочками плащ.

- Вперед! Вперед! – зашептал провожатый. - Сверкающая Империя готова заключить вас в свои объятия.

По широкой улице им навстречу шли странные создания: либо неестественно высокие, либо неестественно худые, с ромбовидными или треугольными глазами, кто-то без носа, кто-то светился красным светом, кто-то фиолетовым, иной - малиновым. Были и такие, что, казалось, они только-только вышли из кабинета доктора Моро (знаменитый герой романа Г. Уэллса, скрещивал людей и животных. – прим. авт.)! Вот важный господин в смокинге с туловищем человека и головой хищного льва с достоинством вел под руку молодую гибкую женщину в платье с бриллиантовыми узорами; женщина жмурила от удовольствия горящие желтым огоньком глазки и рычала, как пантера. Вот толстяк с поросячьей физиономией мелко перебирал ножками и радостно хрюкал. А вот мимо Первого Учителя важно «проплыли» две девицы с павлиньими хвостами. Вдоль домов стояли похожие на бульдогов полицейские, бесстрастно взирая на толпу.

Провожатый улыбался, раскланивался каждому, восторженно кричал: «Милый друг, вас так давно не было видно!» а потом тихонько чихвостил «милых друзей». Мужчина с головой льва оказался «легальным бизнесменом, который вырос из нелегальных», а его женщина-пантера – «обычная проститутка, играющая роль великосветской дамы»; похожий на хряка толстяк – «просто кретин, однако считает себя самой важной персоной, поскольку владеет опиумными участками в Юго-Восточной Азии»; девицы с павлиньими хвостами – «бездарные статистки, любой ценой мечтающие попасть в Голливуд»; и так далее и тому подобное. Короче:

ВПЕРЕД! ВПЕРЕД! СВЕРКАЮЩАЯ ИМПЕРИЯ ГОТОВА ЗАКЛЮЧИТЬ ВАС В СВОИ ОБЪЯТИЯ!

Эти объятия чувствовались везде, словно какое-то невидимое око следило за каждым вашим шагом, движением, а неведомый жесткий голос, упорно пробираясь в мозг, твердил: «Или сверкай, как сверкают здесь остальные, свободные от условностей дамы господа, или – под пресс, под пресс!». А провожатый, точно не замечая объятий, не слыша жесткого голоса, не прекращал ни на секунду свою болтовню:

- Сверкающая Империя – сверх уникальное явление, весь мир питается ее соками. Вот только террористы замучили. Но мы их всех разбомбим. Весь мир разбомбим если потребуется… А так золота у нас столько, что мы можем накормить им и тех, кто продается и тех, кто не продается! Хотите золота? – вежливо осведомился он. – Может, что-нибудь другое? Любые удовольствия, желания, шалости… А теперь повернем вон туда, недалеко наше главное чудо.

Они повернули на улицу, где можно было узреть новые еще более смелые «архитектурные проекты». Дома здесь напоминали то огромный фаллос, то большую женскую грудь. В сквере, широко расставив ноги, «сидела» гигантская каменная девица, а в ее главном интимном месте размещалась эстрадная площадка и играла рок-банда.

Миновав «сексуальную улицу», они вышли на усыпанную народом площадь; тут царили веселье, смех, дикие пляски. Повсюду висели гирлянды из драгоценных камней, бьющие фонтаны украшали золотые фигурки, их старались облизать или даже разгрызть жители Сверкающей Империи. У огромной статуи какой-то матроны с надменным взором и поднятой вверх рукой с факелом три, обнаженные до пояса девицы с пышными формами, сладко пели:

Это не сказка и это не сон,
Это – манящего золота звон.
Ты попадаешь в страну своих грез,
Где нет печали, нет горя, нет слез.
Средь множества идолов выбран один,
Здесь золото – вождь твой, кумир, господин!
Сюда поспеши, ты наш друг дорогой,
Скорее, скорей! За великой мечтой!

А затем следовал припев, состоящий всего из одной строчки:

О, золото! О, золото мое!

Спутник Первого Учителя также предлагал «любезному гостю» присоединиться к веселью, выбрать любую золотую фигурку, лизнуть или погрызть ее. Внезапно взоры толпы устремились в одну сторону. И тут… прямо из земли возникло и начало вздыматься ввысь сверкающее всевозможными цветами здание. Оно быстро увеличивалось, и вскоре достигло гигантских размеров. Только формы оно удивительной, необычной. Да это же… повернутый вниз треугольник!

На зеленоватом лице спутника Первого Учителя появились умиление, подобострастие, а потом такое сладостное чувство, будто осуществилась главная мечта его жизни. Он зажмурился от яркого, слепящего света; зажмурились и все остальные. Толпа на площади, упав на колени, воздела к верху руки, визжа от восторга, кого-то приветствовала, называла мессией. Несмотря на резь в глазах, пытливый взгляд Первого Учителя пытался пробиться сквозь толпу, рассмотреть: что происходит перед «храмом»?

Он не мог поверить! Появилась группа его сородичей в своем «первозданном виде»: они были сутулыми, длиннорукими, с выдвинутыми вперед челюстями. Их облик открыто противоречил тому, что Первый Учитель говорил гостям особняка князя Витгенштейна. Каиниты не собирались больше прятаться под масками селекции, пластических операций, и открыто приучали всех остальных к своим настоящим лицам, к своей эстетике, к своим божествам. Они несли золотой трон, на котором важно восседал… Мальчик. Первый Учитель сразу узнал его!

Мальчик! Только он подрос.

Он закричал: «Иммануил!» и, вспомнив, что даже тень его обрела здесь плоть, заработал локтями, пробовал пробиться вперед. Но сделать это невозможно, впереди было множество спин и работающих локтей. «Иммануил!» - не прекращал повторять Первый Учитель, Мальчик должен его услышать!

ДОЛЖЕН!..

А в это время Мальчик посмотрел на толпу, и из глаз его брызнули огненные лучики. Все тут же вспыхнуло! Люди закричали, в панике заметалась под гомерический хохот каинитов. Сверкающая Империя горела так же легко, как и созданные ей призрачные Города. Полыхала от одного взгляда собственного идола. А идол бесстрастно взирал на них - вопящих, стонущих, пытающихся куда-то убежать. Идола нисколько не волновало и то, что на этой площади в огне сгорал его учитель.

Но, все-таки, Первому Учителю удалось вырваться, его тело вновь обрело легкость, он рванул в черноту ночи, опять пролетал над городами и селениями, либо заснувшими в тревожном сне, либо готовыми вспыхнуть от бесконечного сверкания. И, наконец - особняк Витгенштейна, его комната, кровать…

Он лежал с открытыми глазами. Он знал, что сегодня уже не уснет. Самое страшное – познание собственного будущего, где ты вместе с остальными сгораешь от одного-единственного взгляда того, в кого вкладывал всю душу, силы, знания, точно в собственное дитя. Обильно выступивший на лбу пот, начал стекать по лицу, однако Первый Учитель этого не замечал. Сейчас он вспоминал то, над чем так долго иронизировал, и издевался. Любимец Цезаря Брут возглавляет убийство императора, Макбет, «лучший друг» короля Банко, вонзает кинжал в грудь благодетеля, Робеспьер приказывает рубить головы бывшим соратникам, Гитлер устраивает «ночь длинных ножей». И то же самое случится с ним, с Первым Учителем, когда Мальчик повзрослеет.

Он вскочил, подошел к окну… железные решетки, сигнализация словно изначально отрезали любой путь к отступлению. Он обречен, как обречены все слуги в этом сером особняке.

«Разве ты не знал свою судьбу заранее? – сказал он себе. – Первый Учитель всегда приносится в жертву. Это его судьба. Для того его и отбирают из множества самых достойных.»

Опять перед глазами горящая площадь, где огонь С ЖАДНОСТЬЮ НАБРАСЫВАЕТСЯ И НА НЕГО!.. Как все просто в теории, и как жутко в реальности.

Так во имя чего он поднимает невиданную силу, от которой может сам и погибнуть?

Первый Учитель включил ночник, посмотрел в зеркале на свое измученное, постаревшее раньше времени от бесчисленного количества проблем, лицо. ГОРЯЩАЯ ПЛОЩАДЬ не выходила из головы. Там была не только его смерть, там было и нечто другое… ГОМЕРИЧЕСКИЙ ХОХОТ ЕГО СОПЛЕМЕННИКОВ НАД ВОПЯЩЕЙ, СТОНУЩЕЙ ТОЛПОЙ. Полная победа Каина над Сифом! Отверженные, изгнанные, проклятые становятся господами! Возмездие свершилось! За один подобный миг стоит отдать все, даже собственную жизнь!

«Вспомни! – сказал себе Первый Учитель. – «НО И НАШИХ СОЛДАТ, К СОЖАЛЕНИЮ, ПОГИБНЕТ НЕМАЛО…».

Он успокоился, снова лег на кровать, в надежде, что сейчас уснет. Все удивительно просто, только надо это осознать не рассудком, а сердцем…

«Но и наших солдат, к сожалению, погибнет немало,

Чтобы истина избранных вечною истиной стала…».

Жизнь – ничто перед великой идеей! Жизнь – крохотное мгновение, всего лишь ступенька бесконечной пирамиды, именуемой ВЕЧНОСТЬ.

Вечность… Вечность! Что скрывается за таинственной непроходимой стеной между миром живых и миром мертвых?..

И тут неожиданная мысль, разорвалась в голове Первого Учителя, будто эхо над ущельем, и так же быстро растаяла, как тают его последние звуки в каменной одежде скал. Но потом мысль вернулась вновь… И так въелась в мозг, что сопротивляться было бесполезно…

«И поможет мне в этом наш господин!..».

Первый Учитель выскользнул из комнаты, поднялся по ступенькам. У спальни Мальчика его встретила охрана.

- Мне только посмотреть на НЕГО! – прошептал Первый Учитель. – Издали…

Охрана не решилась ему перечить, массивную дверь осторожно приоткрыли. Первый Учитель увидел мирно спавшее на кровати, такое прелестное белокурое создание. Охрана хотела было сказать, что дверь пора закрывать, однако Первый Учитель приложил палец к губам. Он вел мысленный диалог с Мальчиком и с той силой, что послала его в этот мир. Он просил, умолял показать ему то, что до сих пор было недоступно взору никого из смертных. Он клялся, что и в дальнейшем не пожалеет жизни за будущего властелина, и готов расписаться кровью за каждый последующий шаг.

НО ЕМУ НЕОБХОДИМО УВИДЕТЬ.

Внезапно охрана увидела, как изменилось лицо Первого Учителя, как его глаза загорелись ярким пламенем, губы растянулись в победоносной улыбке.

- Я понял, - тихо-тихо сказал он. И охранникам. – Закройте дверь.

Он сбежал по лестницам, влетел в свою комнату, дрожа от нетерпения, упал на кровать. ОН СТАНЕТ ПЕРВЫМ ИЗ ЖИВЫХ, КТО УВИДИТ…

Он закрыл глаза и ждал!

Опять его душа вырвалась из телесной оболочки, но чьи-то цепкие руки тут же поймали ее, потащили в какую-то пропасть. Потащили так стремительно, что Первый Учитель ничего не успел сообразить. Он только подумал, что пришел его конец, но падение вдруг превратилось…


ГЛАВА XV. МИР ВЕЧНОЙ НОЧИ

…Он стоял в темноте, ощущая пронизывающий холод и резкие неприятные запахи. Вдалеке полыхало гигантское красное марево. Первый Учитель поднял голову и содрогнулся. Еще недавно он видел над собой небо: днем – ясное, голубое, или же пасмурное, затянутое чередой туч. Ночью – черное, с бесчисленным количеством сверкающих огненных точек. Сейчас оно ничем не напоминало прежний венценосный купол земли. Над Первым Учителем распростерла крылья пустота, уходившая куда-то в неведомые, жуткие в своем однообразии просторы. Возникло ощущение, будто находишься в каком-то ином, совершенно чужом мире, а, может, и вовсе в другой галактике. Тишина напоминала безмолвие заброшенного склепа… но вот ее прервали редкие, непонятные звуки: то ли чей-то плач, то ли протяжный вой, а затем – какое-то злобное шипение.

Постепенно привыкающие к темноте глаза различили бурную реку, она не просто пенилась, именно она и… шипела. Катящиеся волны разносили такую отвратительную вонь, будто сюда слили все нечистоты земли.

- Эй! – в панике крикнул Первый Учитель, стремясь позвать хоть кого-нибудь.

Его крик на секунду взорвал царство бесконечной пустоты и растворился в ней, как невидимая взору крохотная песчинка в океане песка. Что ему делать?.. Куда идти по пустынному берегу этой потрескавшейся, без малейшего намека на растительность земли? Он был здесь, точно слепой без поводыря. Тишина ежесекундно жалила кожу, словно рой ос, но еще больней ее жалили редкий вскрик или злобное шипение вонючей реки.

А огненное марево напротив вдруг показалось необыкновенно красивым! Будто великое множество лепестков прекраснейших красных роз, гвоздик, гладиолусов сплели удивительные узоры. Красное чудо манило! Вот оно вспыхнуло сильнее, ярче, Первый Учитель смог рассмотреть, как из расщелин в земле, будто бы выползают какие-то твари. Увидел он и волны реки, они были как ЖИВЫЕ, напоминали необычных и жутких мистических «существ». Одни «существа» - абсолютно бесформенные, на их пустых «лицах» - лишь две, отдаленно напоминающие глаза, прорези, да еще рваные дыры, подобие раскрытой пасти. Другие – с «рогами» и «козлиными мордами», третьи – это огромные клубки из множества сплетенных змей. Тысячи разных форм, какие не в силах представить даже самая безумная фантазия. Первый Учитель ощутил дикий страх и желание вернуться назад.

И тут он заметил странную тень… Кто-то приближался нему, неслышно переступая ногами. «Бежать!.. Куда бежать? И не от кого ждать помощи!».

- Тень приблизилась, и Первый Учитель увидел удивительно худого незнакомца, одетого в темный костюм; его лицо скрывала сплошная маска, а на руках были перчатки. Он кивнул гостю подземного мира, чтобы тот вслед за ним подошел к реке. Первому Учителю, не имеющему представления о намерениях незнакомца, тем не менее, пришлось подчиниться.

У реки Незнакомец громко свистнул. И тут же раздался всплеск воды. Гость бездны понял: кто-то плывет к ним. И вскоре увидел лодку, а в ней – неведомое существо!..

- Сюда, Харон! – крикнул худой Незнакомец.

Лодка приблизилась. Поднялся сгорбленный старик с козлиной бородой и неприветливым взглядом. Ворчливо сказал:

- Ни секунды покоя! Даже перекусить некогда. Перевозчиков не хватает. Сколько раз ставил вопрос об увеличении штата. Не дают новых помощников! Постоянно ссылаются на нехватку средств. Зато министерство по Разработке Новых Соблазнов выросло вдвое... Эх, эх, везде одно и тоже… Ну, ладно, чего звали? Небось, опять какую крупную рыбешку надо отвезти в наш славный городок Огневиль?

Но, внимательно разглядев Первого Учителя, лодочник стал похож на разъяренного льва.

- Это что же получается?.. Да как вы смели?! Вам, сударь, еще сюда рано. Потерпеть чуток надо!

- Успокойся, Харон, - сказал некто в маске.

- Что значит успокойся? Мне за сверхурочную работу никто не доплачивает… Вот до чего дошло любопытство туристов. Уверен, какая-нибудь фирма пообещала организовать вам сюда путешествие, запросив солидную сумму. Авантюристы!.. А у вас ничего не выйдет, дорогуша. Чтобы посетить Огневиль и другие города подземного мира нужно иметь золотую ветвь из рощи Персефоны. Имеется она у вас в наличии?

- Не имеется, - ответил Первый Учитель.

- Правильно. Потому что не рощи той, не Персефоны давно нет. Нам и впрямь доведется встретиться через некоторое время, но то будет уже другая встреча, совсем не радостная.

- Молчи, Харон! – вскричал худой Незнакомец. – Он обучает премудростям жизни дитя нашего властелина!

- Ух, ты! – тон старика с козлиной бородой сразу изменился. - Так бы сразу и говорили! Пожалуйте в лодочку. Только ножки не замочите. И водица здесь полна всяких… мягко говоря, отходов. Да твари разные водятся. Неровен час, схватят, греха потом не оберешься.

- Греха? – удивился Первый Учитель. - Разве, Харон, ты не обитаешь рядом с вечным грехом?

- Так ведь то грехи своих, местных. А пока ты гость, к тебе почет и уважение. Вот я вам расскажу…

- После, Харон, - прервал болтливого старика Незнакомец в маске. – Когда тронемся в путь.

Первый Учитель осторожно вошел в лодку. Худой Незнакомец – вслед за ним.

Теперь гость бездны мог более внимательно разглядеть Харона. Маленькое, сморщенное покрытое шерстью личико. Из-под густых бровей поблескивали глазки, светящиеся точно желтые лучики. Небольшие ручки, напоминающиеся скорее звериные лапки, заканчивались длинными, толстыми, волосатыми пальцами. Первый Учитель впился глазами в это удивительное существо, силясь понять: кто перед ним? Человек? Фантастический зверь?

Лодка заскользила по волнам бурной реки. Запахи сделались еще более резкими и неприятными. Первый Учитель почувствовал головокружение и тошноту. Поэтому старался дышать ртом. Огонь гигантской горы стал ярче, но до берега еще очень далеко. Случайно брошенный взгляд в сторону реки вызвал у гостя бездны новый приступ отвращения. Из воды то и дело высовывали зубастые рты отвратительные чудища. Некоторые даже заглядывали в лодку. Чуть зазеваешься и все!… Первый Учитель не сразу вник в смысл нескончаемой болтовни Харона.

-… Помню, помню, давно это было. Приходили тут к нам двое, причем один - из Мира Живых. На вид культурный человек. Поэт. Так по-дружески поговорили с ним. Я его на прощание попросил: «Вы уж меня по-красивше выведите». И что бы вы думали? Мне потом порассказали, как он меня описал…

- И как же? – механически спросил Первый Учитель.

- А вот вы послушайте:

Недвижен стал шерстистый лик ужасный

У лодочника сумрачной реки,

Но вкруг очей змеился пламень красный. (Данте А. Божественная комедия. Ад. Песнь третья.)

Это у меня-то! Да я еще до сих пор мужчина ничего. Как думаете, могу пользоваться успехом у милых дам? Одна местная дьяволица мне недавно сказала: «Только свистни, дорогой Харончик! Я твоя от клыков до кончиков когтей».

- Это был Данте, - на всякий случай сказал Первый Учитель. - Его комедия написана еще в четырнадцатом веке.

На Незнакомца в маске подобное пояснение не произвело никакого впечатления, а вот у лодочника вызвало новый взрыв буйства:

- Плевать, когда она была написана! И потом… ничего себе комедия! Обгадил меня с ног до головы. Это не после него ли пошла в литературе тенденция, создавать комедии за счет…

Харон некоторое время подыскивал нужное слово, потом выпалил:

- …за счет идиотизации образа? Ох, если бы душа его после смерти у нас оказалась! Мы бы посчитались сполна. Я бы ему припомнил «лик ужасный»…

- Прекрати трепать языком, старый пустомеля, - оборвал его Незнакомец в маске. – От твоей болтовни у нашего гостя, наверняка, голова идет кругом.

Харон перестал разговаривать. Правда, еще некоторое время что-то ворчал про себя, а потом вовсе замолк. Первый Учитель подумал: было бы лучше, если бы он говорил. От возникшей тишины, нарушаемой одним лишь всплеском воды при ударе весел, становилось по-настоящему жутко…

До Огневиля по-прежнему еще далеко. Харон старательно греб, лодка быстро плыла, но река оказалась слишком широкой. Иногда какое-нибудь чудовище, обхватывало борта лодки, Харон сразу делал угрожающий жест, и водяной монстр тут же исчезал. Неожиданно вдали послышались душераздирающие крики. Гость бездны тут же спросил у лодочника кто и почему кричит? Харон явно обрадовался, что у него появилась новая возможность излить душу.

- Приближаемся к Огневилю. А там все кричат, шумят. Это, так сказать, естественное состояние города. Здесь еще ничего, терпимо. А вот подойдем ближе, что будет! Оглохнуть можно.

Страх Первого Учителя еще более усилился, он сразу подумал о тех, кого везут в Огневиль, на место вечной казни. Что ощущают они, путешествуя по страшной дороге? Желают, чтобы уж поскорее их доставили в город пыток? Или согласились бы вечно странствовать по реке, дышать этой вонью и каждую секунду с содроганием ожидать, что же сотворят твари подземной реки!

Появились еще несколько лодок, которые плыли в противоположном направлении. Светящиеся глаза перевозчиков позволяли рассмотреть их лица. Все необычайно похожи на Харона. Никто из них не бросил взгляда в сторону лодки, где находились Первый Учитель и сопровождающее его таинственное существо. И вдруг грянул самый настоящий салют, в зияющей черной пустоте под сводами подземного мира вспыхнули, разлетелись несколько красных звезд. Перевозчики сразу заработали веслами быстрее.

- Что это? – удивленно спросил гость бездны.

- Как что? – ответил Харон. – Новая партия дорогих гостей пожаловала. Видите, какой им прием организовали. Огневиль – город гостеприимный. И очень, очень большой. Места всем хватит.

Путешествие по реке, к счастью, близилось к концу. Уже виднелся вдали берег, такой же унылый и скучный. А за ним – горящий, вопящий на разные лады Огневиль.

На берегу, свесив мохнатые лапы в вонючую реку, сидели примерно с десяток удивительных существ. Их туловища чем-то напоминали человеческие, но были все в шерсти. На тонких шеях непонятно каким образом держались огромные рогатые, похожие на козлиные, головы с горящими красным светом глазищами. Одно из существ подняло мохнатую лапу, почесало голову и, видимо от удовольствия, издало свистящий звук, воспроизвести или передать который невозможно. Потом, уставившись светящими глазами на Первого Учителя, прогнусавило:

- Нового красавчика доставил, Харон.

- Я тебе покажу «красавчика»! – рассвирепело второе существо. – Чего бельмы пялишь, куда не следует. У тебя есть свой красавчик!

- Это точно! – горько вздохнуло первое существо, но на всякий случай достало… губную помаду (рядом с Огневилем было свело, точно днем, и Первый Учитель увидел, что это была настоящая губная помада!), подкрасило «губки» и спросило у Харона:

- За что его сюда? За убийство? За либеральную политику? За блуд? За реформу ЖКХ?

- Дура! – рассердился перевозчик душ. И тут же накинулся на второе существо. - И ты дурак! Приятельница твоя, видно так обкурилась травкой, что не может отличить белого от черного. Дорогой гость к нам пожаловал.

- Неужели опять с ревизией? – закричали рогатые существа. Они тот час повытаскивали из реки мохнатые лапы, сгруппировались в кружок. Одно из существ выступило вперед. Хвостик его поднялся, как палочка дирижера. И грянул гнусавый хор:

Такого сити как наш Огневиль
Нет больше за сотни и тысячи миль
Это город надежда, город мечта
Город славных традиций Вечного Дна.
Здесь порядок в любых, самых мелких делах
Здесь не скажите вы: «Как все плохо, ах! ах!»
Здесь вас встретит достойный грешников хор.
Проходите скорей, дорогой ревизор!

- Опять не дослушали, а лезут с инициативой, - вконец рассвирепел старик Харон. – Это турист. С экскурсией… но по поручению…

- А! Турист! – протянули существа. Однако, не вняв гневу перевозчика душ, тут же во главе со своим «дирижером» затянули новую песню:

Хотите увидеть вы бездну чудес?
Не спешите, и сдайте путевки в «утиль»,
Скажет вам здесь любой уважаемый бес:
Лучше города нет, чем родной Огневиль!
Вон как ярко пылает огонь от костров,
Не пылают так тысячи ваших реклам!
Никогда и нигде не увидеть вам вновь
Необычных таких кавалеров и дам.

- Харон вам больше не нужен, - сказал перевозчик душ. И вдруг прошептал на ухо Первому Учителю. – Напишите обо мне что-нибудь эдакое… как сейчас говорят, создайте новый имидж. Хотел бы я быть супер-героем с более звучным именем, например: Харон Бонд или Джеймс Харон. Потом посчитаемся, мы ведь расстаемся не надолго…

Его последние, кошмарные слова потонули в новом потоке криков. Гость бездны судорожно обернулся на голый берег и вонючую реку. Харон уже исчез на своей лодке. Бесы, выстроившись в ряд, почтительно согнулись. Хвост стоящего впереди «дирижера» дергался взад-вперед, словно приглашая собратьев исполнить в честь гостя бравый марш. Но тут в улыбках бесов промелькнуло что-то настолько кровожадное и злое, что даже при царящей в окрестностях города невыносимой жаре, у Первого Учителя возникло ощущение, будто его нагим швырнули в самый центр Антарктиды.

Большие, кованые медью ворота, охраняемые двумя бесами огромного роста, закрывали вход незваным гостям в гигантскую пылающую «гору» или город Огневиль. А, главное не оставляли надежды на бегство. Первый Учитель заметил на воротах надпись. Сначала ему показалось, что она на английском, потом… пошли какие-то иероглифы. Нет, нет, надпись на воротах была на русском. Гость бездны ожидал увидеть знаменитое: «Оставь надежду всяк сюда входящий», или «Каждому –свое»; на худой конец что-нибудь новомодное, типа: «Реформы в действии». Но прочитал иное. Короткая надпись над входом в пылающий город гласила:

«Огневиль – город мечта!»

- Как все прозаично, - закричал Первый Учитель. (Приходилось кричать, чтобы хоть что-нибудь расслышать в этом шуме.)

- Разве? – удивился Незнакомец в маске. – А, по-моему, в этих словах заключен глубокий смысл.

И тут же, что есть мочи, крикнул охранникам:

- Мы ДОЛЖНЫ войти!

Те лишь кивнули:

- Знаем. Соответствующее распоряжение насчет вас имеется.

Ворота со страшным скрипом распахнулись. Первый Учитель увидел взлетающие вверх огненные кольца. Красное пламя напоминало множество взбесившихся гигантских ящериц, каждая из которых в любую минуту может слизнуть его языком. Он замер, не в силах сделать следующий шаг. Незнакомец в маске резко поторопил:

- Вы уже не можете остановиться и повернуть назад!

Первый Учитель прекрасно это понимал. Он несколько раз проклял свое любопытство. Но…

ОН НЕ МОЖЕТ ОСТАНОВИТЬСЯ И ПОВЕРНУТЬ НАЗАД!

Единственная надежда, что он здесь гость. Пока гость…

Он сделал шаг, потом следующий. Ворота тут же закрылись. Закрылись почему-то бесшумно.

Он думал, что подземный огонь тут же превратит его в обугленную головешку. Но, полыхающее рядом пламя, вреда не причиняло. Он боялся, что от шума и стонов барабанные перепонки сразу же лопнут, однако пока ничего подобного не случилось. Первый Учитель даже расслышал (пусть с трудом!) голос худого Незнакомца:

- Иди за мной!

Гость бездны впервые осмотрелся. Они шли по узким улочкам, чем-то напоминающим улочки средневековых городов. Только мостовые вымощены не камнями, а тлеющим, подернутым сероватым пеплом, углем, над которым курился дымок. Что опять удивило Первого Учителя: он шел по этой дороге, не обжигая ноги. Зато рядом с дорогой, точно из-под земли вырывались густые столбы дыма с проблесками пламени. Через дым и пламя смутно видны очертания… клеток. Немного успокоившись, Первый Учитель сказал, что хотел бы подойти поближе и посмотреть. Ему разрешили.

Клеток было несчетное количество. Все они маленькие и очень неудобные, и в каждой находились грешники. Их поведение поражало! Один, опасливо оглядываясь по сторонам, без конца запихивал себе в рот какие-то листы бумаги. Другой, хотя голос его давно был потерян, пел и трясся, будто сквозь его тело провели электрический ток. Третий что-то болтал, строил смежные рожи, однако слезы ручьями лились из его глаз… Тысячи и тысячи пленников! Сотни тысяч пленников! Нет, наверное, их тут миллионы!.. Когда кто-то останавливался, чтобы хоть секунду передохнуть, злобные языки красного пламени тут же врывались в клетку, набрасывались на жертву. Жертва визжала и продолжала свое «представление». Первый Учитель присмотрелся и многих узнал. При земной жизни они числились в «модных» писателях, артистах, художниках, певцах…

Он не удивился. Он всегда говорил, что во всем виновата «мода», приходящая и ветреная, размываемая волнами, точно построенный на берегу дом из песка. Он сам создавал и поощрял этих людей, прекрасно понимавших свою бездарность, но упорно прорывавшихся на авансцену истории, чтобы занять там место титана. Как же они обожали изгонять гениев, скрывать великие имена для современников и истории! Как любили сбиваться в группы, точно в воровские шайки, и бесконечно нахваливать друг друга…

- Взгляни вон на того, - сказал Незнакомец в маске.

- Который все время ест?

- Да. Он сочинял за неделю или две очередной роман. А теперь ему приходится съедать свои произведения. Он есть их уже не одно десятилетие.

- А если он когда-нибудь съест все тома?

- Огромная книжная гора вновь вырастет перед ним? Это вечность.

Первый Учитель вновь и вновь обходил клетки. Сколько знакомых лиц! «Самые выдающиеся», «звезды», «кумиры толпы». Теперь толпы нет, а кумиры остались…

…«Огневиль – город мечта!»

Пленники призывали гостя обратить на них внимание. Певцы хрипели на разные голоса, множество сатириков и пародистов (очевидно, любимые дети Огневиля) без конца выдавали пошлые шутки, а сами, рыдали, рыдали. Но, постепенно, тысячи лиц слились в одно: удивительно серое и однообразное.

И все-таки, в этом однообразии выделялся один пленник, заключенный в большой черный квадрат. Безмолвно, безучастно он взирал на то, что творилось вокруг. Но его безмолвие стоило стонов и воплей остальных грешников.

- Пойдем, - кивнула Маска. – Ты стоишь здесь уже очень долго. А ведь это только начало…

Неожиданно невдалеке послышался грохот. Первый Учитель с ужасом увидел, как из пламени и дыма прямо на них мчится огромное железное чудовище. От него не убежишь! Здесь, на узкой улочке просто некуда бежать! Столкновение казалось неизбежным…

Но все обошлось. Как выяснилось, чудовище не имело враждебных намерений и оказалось большой железной, напоминающей драндулет, машиной. Она остановилось рядом с Маской и гостем из бездны, верхняя часть ее приподнялась. Первый Учитель разглядел удобную кабинку и огненно-рыжую женщину в темных очках.

- Чего стоишь? – закричала незнакомка. – Садись. Я покажу все прелести бездны.

- Кто это? – спросил своего спутника Первый Учитель. Тот коротко ответил:

- Садись! Ты ничем не рискуешь.

Они оба запрыгнули в кабинку, и незнакомка представилась:

- Баронесса Амалия фон Цаге!

Баронесса оказалась молодой, очень даже миловидной и ультра современной дамой. Одета она была по-спортивному: черная кожаная куртка, яркая цветная майка, джинсы, заправленные в шикарные черные сапоги. Первый Учитель невольно скосил на них глаза. На этих сапогах не только узоры, но и надпись: «Огневиль… Что там дальше?».

- «Огневильская фабрика кожаных изделий» – рассмеялась баронесса, поймав заинтересованный взгляд. – Чистая работа! Использована кожа одного знатного грешника.

Далее баронесса заявила, что она отнюдь не призрак, а абсолютно живая, что первая из землян устроилась по контракту на постоянную работу в Огневиль.

- Все просто, приятель (она уже обращалась к незнакомому ей мужчине «приятель»), я несколько месяцев была без работы. Когда мой муж барон, отошел в мир иной, он не оставил мне ничего, кроме кучи долгов. А я жить привыкла на широкую ногу, к тому же, девушка рисковая, работы не боюсь… Ну, поехали?

Железное чудовище заревело и направилось сквозь пламя. Первый Учитель попросил баронессу рассказать окончание истории. Как она попала на работу именно сюда?

- В одной газете прочитала объявление: требуется парень до тридцати, крепкий физически, классный водила, умеющий держать язык за зубами. Работа в труднодоступных районах земли. Без права переписки с родственниками. А дальше стояла сумма… Такая сумма, что у меня шары на лоб полезли.

- Но ведь вы сказали, им нужен был парень.

- Все правильно. Я пришла по указанному адресу и сказала: «Что это за дискриминация по половому признаку? Ну, не болтается у меня ничего между ног, так что я не человек?» А в той конторе за столом сидел один хмырь (он и принимал на работу), весь укутанный в длинный плащ. Даже лица не видно, точно у арабской бабы под чадрой. Он меня так ехидно спрашивает: «Так вы феминистка?» Я ему в ответ: «Я вообще борюсь за права меньшинств. И национальных и даже сексуальных».

Баронесса заржала, как лошадь, довольная собственной шуткой. И продолжала:

- Тут он вскочил, схватил мою руку своей клешней, да как закричит: «Идеальный вариант. Но вы знакомы с нашими условиями? Долго не сможете вернуться на родину. Никакой переписки с родными. И потом вы обязаны хранить тайну о том, где будете, что увидите». «Ну и секреты, - рассмеялась я, - точно в космос летим!» А он - серьезным тоном: «Гораздо дальше. Хотя, на самом деле, все очень и очень близко».

- А когда узнали, что за работа, не… испугались?

- Какая мне разница. Я ведь и наверху служила примерно в таком же аду. Наемником была. И звали меня… Какая разница, как меня звали. Потом, когда вышла замуж за своего барона, сменила на всякий случай не только фамилию, но и имя. А этим, рогатым, видимо, новые кадры нужны для работы. Местные не справляются, да и наши иногда местных-то покруче будут.

В это время железное чудовище налетело на какой-то бугор, да так, что всех подбросило к потолку кабины.

- Все путем! – расхохоталась баронесса. – Ты бы, приятель, надел темные очки. А то глаза слепнут от огня.

- Не надо! – сказала Маска. – Пусть увидит подземный мир во всех его красках.

- Скажите, госпожа баронесса… - начал было гость бездны, но Амалия перебила:

- Давай на «ты». Без церемоний.

- Хорошо. Я хочу спросить: Огневиль такой однообразный? Все в клетках сидят и… ничего более?

- О, нет! Клетки – любимое место разных писак. Такое ощущение, что вся пресса собралась в Огневиле. А вообще здесь много необычного и удивительного.

Железное чудовище вновь занесло. Послышался скрежет металла, сопровождаемый отчаянной руганью. Скрежет - оттого, что «машина» ударилась о клетку, а ругались хвостатые надсмотрщики, поскольку кое-кого из них изрядно помяло. Посмотрев в стекло кабинки, Первый Учитель вдруг увидел в одной из клеток ТАКОЕ ЗНАКОМОЕ ЛИЦО… Убитый при загадочных обстоятельствах, некогда популярный журналист из России. Он опустил стекло, чтобы лучше рассмотреть этого непреклонного поборника демократии.

Даже в мире мрака пленник-журналист продолжал орать о столь желанной свободе для… наркоманов, проституток, гомосексуалистов. Когда он на секунду останавливался, на него начинали сыпаться потоки золотого дождя. Он пытался увернуться, однако золотой дождь быстро настигал его, больно хлестал по лицу и телу. И тогда несчастный завопил, обращаясь к гостю бездны:

- Ты и дальше должен всех угощать ей!

- Чем? – закричал в ответ Первый Учитель.

- Прекрасной и сладкой демократией.

Новый золотой водопад обрушился на журналиста, золото забивалось ему в рот, в уши; в конце концов, его сбило его с ног. Выплевывая изо рта кровавые блестящие монеты, он повторял какое-то слово, то ли «демос», то ли «дерьмо-с».

Баронесса, тем временем, «разобралась» с хвостатыми надсмотрщиками, и драндулет рванул дальше. Первый Учитель постарался забыть тонущего в золоте журналиста, но тот ни на секунду не отпускал от себя. Он словно говорил и говорил: «Теперь-то ты, столь страстно желавший приоткрыть покров неизведанного, понял, сколь чудовищна расплата?».

Гость бездны откинулся на спинку сидения, и старался вырывать из памяти ГЛАЗА узника. Но их боль продолжала разрывать его душу на части.

В этот момент драндулет в который уже раз налетел на какую-то рытвину или ухаб. Всех вновь подбросило вверх, и баронесса вдруг радостно заявила:

- Ты чего-то скис, приятель? Впереди еще не такое будет. Сейчас увидишь настоящую мистерию Русской истории!

- Русской истории?

- Именно РУССКОЙ, - подтвердил Незнакомец в маске. – Ты же всегда учил Мальчика: чтобы завоевать мир, надо уничтожить Россию.

Железное чудовище продолжало с грохотом нырять по узеньким улочкам с бессчетным количеством клеток. Потом вдруг повернуло направо, и через некоторое время пейзаж города резко поменялся. Костров стало гораздо меньше. Вместо «клеточного однообразия» появились диковинные леса, где гигантские, голые деревья встали по обеим сторонам дороги, вытянув вперед свои ветки, чем-то похожие на щупальца осьминогов. Между этими деревьями кое-где выглядывали пни, которые можно принять за огромные металлические шипы. Дорога круто пошла вверх. Такое ощущение, будто чудовище взлетело. Затем Первого Учителя закружило, завертело как на карусели… И вот машина уже летела вниз!

«Сейчас нам придет конец!» – решил гость бездны, но Незнакомец в маске выглядел совершенно спокойным, а баронесса и вовсе хохотала и рассказывала неприличный анекдот. Первый Учитель слегка успокоился, и стал внимательно смотреть сквозь стекло.

Железное чудовище едва не сбило какую-то группу - в холщовых портах, в кафтанах, с длинными бородами и бритыми головами, на которых были надеты маленькие шапочки. Эта группа отчаянно ползла наверх, подгоняемая бичами хвостатых существ. Путь был неподъемен, они постоянно скатывались назад, а хвостатые существа хлестали, хлестали их! Среди несчастных была одна женщина. Она на мгновение подняла голову, и опять…эти ПОЛНЫЕ СКОРБИ ГЛАЗА!

- Кто это? – прошептал Первый Учитель.

- По-моему, ее зовут Марфа Борецкая или Марфа-посадница, - вновь захохотала баронесса.

Гость бездны невольно ОЩУТИЛ ЕЕ БОЛЬ. Будто это его хлестали бичами, и каждый удар оставлял глубокий, кровавый рубец. В уши, как огромные ужи, вползли слова Харона: «МЫ ВЕДЬ НЕ НАДОЛГО РАССТАЕМСЯ!». Чтобы хоть как-то отвлечься от душившего его ужаса, он осторожно спросил:

- А есть ли здесь Малюта Скуратов?

- Лично я вообще не имею ни малейшего представления, кто такой… как ты сказал?.. Скуратов? – сразу влезла в разговор Амалия.

- Его может и не быть здесь, - безжалостно констатировала маска. - Такова мистерия Русской истории.

Новый рывок наверх! Теперь он был настолько резким, что гостю бедны показалось, будто вот-вот и железный зверь разорвет границы подземного мира. Но дорога вновь пошла вниз…

К счастью, «падение» было недолгим. Но от истошных криков, точно вобравших в себя всю горечь мира, на этом участке пути можно сойти с ума. Особенно трагично звучал голос облитого смолой существа, державшего в руках венец из расплавленного золота. Он не мог его отпустить даже на секунду, хотя руки давно превратились в обугленные головешки! И потому оставалось только КРИЧАТЬ.

- Гришка Отрепьев! – Первый Учитель даже не понял, кто подсказал имя грешника: Незнакомец в маске или баронесса?

«Машина» рванула вверх! Теперь гость бездны узрел новую картину, от которой глаза полезли из орбит. Привязанные к деревьям мужчины; несколько бесов в мантиях палачей отрубают им руки, которые тут же отрастают. Рты несчастных перекошены от крика, а лица от боли…

(«МЫ ВЕДЬ НЕ НАДОЛГО РАССТАЕМСЯ!»)

- Стой!

Первый Учитель сам не понял, почему закричал. Но железный зверь мгновенно остановился, точно завис над пропастью. Превозмогая отвращение и страх, гость бездны всматривался в лица мучеников. Они тоже ему знакомы, правда, по портретам в старых учебниках истории. Это декабристы.

Новый взмах топора, и опять отрубленные руки летят на дорогу. Они кажутся живыми, скрюченные пальцы шевелятся, точно отчаянно цепляются за жизнь.

- Поехали!.. – голова у Первого Учителя закружилась.

- Какой впечатлительный, - ехидно заметила баронесса. – Это еще цветочки.

И вновь дорога идет вверх! Гость бездны отвернулся, даже заткнул уши, чтобы только не видеть и не слышать. Он мог предположить, какой его охватит ужас, когда познает судьбу Герцена, Петрашевского, или цареубийц-народовольцев. Лишь раз он рискнул взглянуть на дорогу… Взору предстал визжавший от боли отвратительный карлик, которому хвостатые бесы постоянно поджаривали пятки.

- Носельроде! – ухмыльнулась баронесса.

Железное чудовище упорно поднималось, хотя, иногда, на небольших участках пути, дорога снова шла вниз. Внезапно раздался оглушительный взрыв. Такое ощущение, что на воздух взлетел весь Огневиль…

А баронесса преспокойно достала фляжку, глотнула коньячку, и сообщила:

- Террористов взрывают. Этого… Петра Ткачева (теоретик терроризма в дореволюционной России. – прим. авт.). Ему и его последователям взрывом отрывают сначала руки и ноги, потом головы. Затем их части тела снова отрастают. И… пошли по новой. Вот бы так же и на земле! Огневиль – город мечта!

Амалия фон Цаге, еле отошла от хохота и продолжала:

- Но не всех их лечат динамитом. Убийцу Столыпина, привязанного к дереву, постоянно разрывают в разные стороны подземные буйволы. Любопытное зрелище. Я несколько раз смотрела. Да ты же ведь не знаешь, кто такие подземные буйволы. Ну и твари! Я тебе их покажу… Сейчас резко полетим вниз. Потом будет один небольшой подъем. И – вниз, вниз, вниз! Правда, здорово?

Ничего хорошего Первый Учитель в этом, естественно, не находил. Но оставалось лишь безропотно соглашаться.

Они действительно летели в глубокую пропасть. Гость бездны решил, что теперь точно пришел конец. Но Незнакомец в маске был на удивление спокоен, а баронесса вообще не прекращала ржать ни на минуту. Да еще советовала:

- Посмотри, как революционных комиссаров трахают в задницу. Они ведь при жизни это очень любили… Потеха!.. .Им постоянно засовывают в одно славное место горячий и очень большой кол.

Как назвать грозную мистерию истории? Неописуемым кошмаром? Или кровавой комедией, где эпизодические роли исполняли бывшие главные герои?

Какое-то странное существо, у которого голова и верхняя часть туловища были человеческими, а нижняя - обычной свиньи стояло возле дерева и дрожало, то ли от стыда, то ли от страха. Баронесса высунулась из машины и закричала:

- Хорошо стоим!

Дрожащее существо умоляюще забубнило в ответ:

- Скажите, что вы любите кукурузу. Пожалуйста…

Тут же к дрожащему существу подскочили несколько откормленных хряков, начали пихать и мутузить его. Существо жалобно застонало:

- Ну что вам стоит…

- Ненавижу кукурузу! – успела показать ему язык Амалия.

И опять бесконечный хоровод героев мрачного спектакля. Превращенное в дерево, обвешанное бессчетным количеством золотых орденов трагикомическое чучело, полу истлевший скелет, что-то бормочущий с царственным видом, а дальше.. Какая разница, что там дальше! Силы покидали Первого Учителя, он окончательно перестал смотреть через стекло машины на «живописные картины бездны». Он точно впал в забытье, а очнулся когда драндулет обо что-то сильно грохнулся, и баронесса радостно объявила:

- Приехали.

- Куда?!

- На Самое Дно Огневиля.

Первый Учитель вылез из железного чудовища и осмотрелся. Дно напоминало участок земли, окруженный цепью гор, от которых веяло холодом. Здесь вообще было дико холодно, в отличие от остальных районов Огневиля. Немного, и можно превратиться в льдинку.

Толпа из хвостатых тварей вертелась вокруг какого-то удивительного дерева. Подбадриваемый Маской и баронессой, гость бездны двинулся к нему. Хвостатые что-то кричали, доказывали друг другу визгливыми голосами. Но, при виде Первого Учителя и его провожатых, они почтительно расступились.

- Смотри! – глухо произнесла Маска.

Это была материализация самых страшных видений. То, что Первый Учитель принял за фантастическое дерево, оказалось торчащей из земли шестипалой рукой. Все шесть кривых пальцев были украшены золотыми перстнями с горевшими на них кровавыми рубинами. Свет от рубинов позволял видеть еще кое-что. На трех пальцах, точно посаженные на кол, извивались какие-то существа. Иногда пальцы шевелились, что доставляло беднягам нестерпимую боль. И тогда они ИСТОШНО ВОПИЛИ. Потом, лишившись сил кричать и шевелиться, замолкали. Головы пленников падали на грудь… Однако через некоторое время они вновь оглушали криками мрачный ледяной «остров».

- Рука Судьбы! – сказала Маска.

При исходящем от рубинов ярком свете можно было рассмотреть их всех, извивавшихся, точно черви на крючках. Тот, что пронзен большим пальцем, устроил в свое время в России кровавую баню, и на долгие десятилетия стал языческим божеством. Рядом с ним на указательном пальце отчаянно вертелся его сподвижник, после проклятый у себя же на родине, и убитый в далекой Мексике. Третьим был косноязычный старик, вольно или невольно ставший символом нового крушения Державы. Но почему три остальных пальца свободны?

Но тут же гость бездны понял: они не свободны! На двух четко просматривались темные силуэты тех, кто уже в ближайшем будущем займут здесь законное место. Первому Учителю показалось, будто он ВИДИТ пятнистый лоб одного, и изуродованную руку другого… Кто же на шестом пальце? Слишком размытый силуэт… Пока еще СЛИШКОМ РАЗМЫТЫЙ!

Первый Учитель, как зачарованный, продолжал смотреть на гигантскую руку. Возможно, скоро и он станет вот так же извиваться на одном из пальцев.

(«МЫ ВЕДЬ НЕ НАДОЛГО РАССТАЕМСЯ!»)

И тогда он, всю жизнь служивший дьяволу, мысленно воззвал к отринутому им Богу. Он стонал и умолял о прощении! А гигантская шестипалая ручища вдруг зашевелилась. Вслед за этим все вокруг забулькало, заурчало; тряслись и грохотали ранее безмолвные горы, которые оказались… фрагментами некоего необъятного по своим размерам чудовища. Хвостатые, как по команде, завыли.

- Господи, помоги выбраться отсюда! – умолял грешник.

Вся хвостатая нечисть грозно встала перед ним, забыв о прежнем почтении, о льстивых улыбках и милых остротах. Добродушно-ворчливый Харон, веселый «дирижер» и его компания, которых он встретил у ворот Огневиля, «своя в доску» беззаботная хохотунья баронесса отринули ненужный более маскарад и смотрели на него, как на заклятого врага. Снял маску и провожатый, обнажив вместо лица зияющую дыру…

- Господи, помоги! – вновь произнес раскаявшийся грешник.

Необъятное чудовище дико завыло; хвостатые скалили зубы и тянули, тянули к бывшему гостю заросшие шерстью, когтистые лапы. Но пока еще он был недоступен для них. Пока еще оставалось время для покаяния, для того, чтобы вернуться в Царство Света и стать его верным воином. Пока еще он смог прорвать оковы мрака и вырваться отсюда! А адовым слугам оставалось лишь носиться по замкнутому кругу, судорожно царапать окружающее безжизненное пространство, оглушать его отчаянным, бесполезным воем.

Первый Учитель открыл глаза. Лежа в кровати, он хотел понять: это только сон или он действительно побывал в мире тьмы? В ушах не прекращало звучать: «МЫ ВЕДЬ НЕ НАДОЛГО РАССТАЕМСЯ!». Что он познал за сегодняшнюю ночь в результате своего необыкновенного дара вырываться за пределы собственной телесной оболочки? Тот, кому он служит, безо всякого сожаления уничтожит первого учителя, как ненужную вещь. Впрочем, разве это такое уж открытие? Любой договор с силами мрака бесполезен и глуп. Тебя используют и избавятся, как от горстки пыли. А дальше… ЧТО ТЕБЯ ЖДЕТ ДАЛЬШЕ после кратковременного пребывания на земле?

Первый Учитель всегда обречен. И надо принять это как данность!

Он повторял это вновь и вновь, убеждал себя в том, за что еще несколько часов назад без малейших колебаний положил бы на плаху голову.

И тут в его комнате открылась дверь, и в темноте показалась такая знакомая, маленькая фигура. Сердце Первого Учителя почему-то тревожно екнуло в предчувствии беды.

- Вы не спите, господин?

Мальчик покачал головой и рассмеялся. Потом спросил:

- Ну, как увидел, ЧТО ХОТЕЛ?

- Господин…

- Слишком большие знания опасны. Они порождают ненужные сомнения.

Он вновь засмеялся и в тот же миг Первый Учитель ощутил… дикую боль и жжение. Он горел!

К середине наступившего дня в серый особняк Витгенштейна приехал новый Первый Учитель.


ГЛАВА XVI. НОВЫЕ ЗАГАДКИ

Гольдони вошел в зал заседаний Лиги борьбы с мировым злом. Он был огромный и светлый, а путь к нему лежал через многочисленные коридоры и переходы. Лидер Лиги Николай поприветствовал Луиджи, и пригласил пройти за большой круглый стол, присоединиться к остальным. «Нас здесь сегодня за КРУГЛЫМ СТОЛОМ двенадцать, - рассмеялся Гольдони, - прямо, как король Артур и его рыцари!» «Королем Артуром», бесспорно, был Николай - высокий, атлетически сложенный человек тридцати с небольшим лет, с длинными, густыми, темно-русыми волосами, немного вытянутым лицом истинного славянина. Большой лоб словно подчеркивал его склонность к серьезному аналитическому мышлению, крупный прямой нос говорил о решительности характера, а немного тонковатые губы – о властности натуры. Но, пожалуй, самое примечательное в его внешности – глаза; голубые, как озера Карелии, они притягивали, особенно прекрасную половину человечества. И, в тоже время, они ПОДАВЛЯЛИ, невольно заставляли говорить правду и друзей и врагов. 

- Дорогой друг, - сказал Николай, - вы столько потратили сил, так рисковали, передавая нам рукопись Деция. 

- Не спрашивайте, как я добирался до вас, - махнул рукой Гольдони. – Я дважды был на волосок от гибели, просто чудом остался жив! К счастью, ОНИ оказались слишком самоуверенными, раньше времени посчитали, что и сам Луиджи, и рукопись у них в кармане. Мой путь к вам – это целый роман для блестящего пера Светланы Додоновой! 

Светлана зарделась и заботливо спросила: 

- За эти несколько дней у нас вы хоть немного пришли в себя? 

- О, да, очаровательная женщина! Мне возвращает силы ваша улыбка, а также улыбка вашей прекрасной соседки. У нас здесь всего две женщины, но они стоят всех мужчин вместе взятых! 

Светлана вспыхнула ослепительной улыбкой, а у врача Людмилы Петровой в глазах промелькнул ироничный блеск. 

- Кажется, я рисковал не зря, - продолжал Гольдони. - Из-за этих материалов произошла уже не одна трагедия. Лукаш Валентино, перед этим его брат, потом его ассистент Сильвио. Не пощадили никого. Вам что-нибудь уже удалось выяснить о тайнах рукописи? 

- Кое-что, - ответил Николай. – Прежде всего, о дальнейшей судьбе самого Деция Катона. Он умер внезапно и таинственно (отравлен ядом!) как раз перед самым низложением Дидия Юлиана. Из его записей можно сделать вывод, что он ввязался в слишком опасную игру. Он приводит целый список сенаторов, крупных чиновников того времени, затянутых в сети некоей страшной организации, «подрубающей (как он сам пишет) под корень мощь Римской Империи». Тут же прилагается список какого-то Нумерия, называющую эту организацию ПАУКОМ… 

Николай вновь пролистал рукопись и задумчиво покачал головой: 

- Давно забытые имена: Сальвий, Публий, Люций, Элий, Марий, и так далее и тому подобное. Есть материалы расследования по коррупции в Риме, которые проводил лично Спетимий Север, полководец, сменивший на римском троне Дидия Юлиана. Многие из этих людей были объявлены врагами Рима и казнены новым императором… 

- Вам не кажется, что действия ПАУКА напоминают действия организаций каинитов, - заметил Луиджи. – Деций несколько раз называет их «разрушителями». 

- Согласен с вами, - сказал Николай. - О разрушительной силе некоей тайной организации в Древнем Риме пишут и некоторые другие авторы, жившие в то время в Вечном Городе. Все это очень похоже на то, что именно племя Каина сыграло важнейшую роль в ослаблении, а затем и полном крахе Великой Империи. 

- Ну почему они так любят все разрушать! – в сердцах воскликнул итальянец. – Не люди, а демоны. 

- Браво, господин Гольдони! – вступила Людмила, – точнее их не скажешь. Они демоны по своей сути. Недавно группа ученых выявила в организме человека удивительный ген разрушения. Раньше его обнаружить не могли, поскольку присутствует он у очень ограниченного числа людей. Исследования продолжаются, окончательные выводы делать немного преждевременно, но… - здесь она сделала паузу, - почти все, обладающие данным геном, относятся к «избранной расе» каинитов. 

- Тьфу! – плюнул Луиджи. 

Вернемся к рукописи Деция, - предложил Николай. – Пока мы вскрыли вершину айсберга. Я соглашусь с вами, дорогой Луиджи, что раскрытие тайн паразитического существования каинитов (тем более, нужно еще доказать, что именно их он имел в виду) на древе первых цивилизаций, конечно, волнует «избранных», но не до такой степени. Они бы не стали так гоняться за рукописью. В крайнем случае списали бы все на патологическую ненависть к ним какого-то древнего расиста. Основное здесь в ином. В незаконченном пересказе Децием старой легенды о битве Персея с Медузой. На первый взгляд, она вообще тут не к селу, не к городу. Но… все гораздо сложнее. Трибун зашифровал некое послание. У него была важнейшая информация для потомков, и мы ее получили. Теперь остается только ПОНЯТЬ. Помните последнюю фразу трибуна: «СКАЗАНО ДОСТАТОЧНО»? Вот что еще удалось узнать нашим историкам о Децие. Он был христианином. Напомню, друзья, что описываемые события разворачивались в 193 году от Рождества Христова, то есть с момента Распятия Спасителя прошло всего 160 лет. Первые христиане, чьи прадеды или даже деды общались с Апостолами, или с теми, кто близко знал их, обладали уникальной информацией, часть которой могла и не дойти до нас. Представьте себе, что они и сообщили трибуну, например, о последних временах и о пришествии на землю антихриста. Смелое предположение? Но оно логически вытекает из «сказки» трибуна. Сейчас я постараюсь это доказать. Но сперва скажите, как Децию поведать обо всем римлянам, многие из которых тогда отрицательно относились к христианству? Ему просто не поверят. И вот… 

- Он берет распространенный сюжет о Персее и Медузе, - воскликнула Светлана. – В Риме греческие легенды были очень популярны. 

- Безусловно, - согласился Николай. – Кто такая Медуза Горгон? Разрушительница мира. Но она – лишь предвестник Апокалипсиса. Афина, символ мудрости, предупреждает Персея, чтобы он не медлил, ибо «Как только сидящий на Священном Дубе черный ворон прокричит две тысячи раз, Медуза породит новое чудовище, дракона, сила которого несравнимо больше, чем у его родительницы… И сто девяносто три раза он уже прокричал!». Зло порождает более страшное зло. Маленькие и большие вожди протаптывают дорогу князю тьмы. Черный ворон на священном дубе должен прокричать две тысячи раз, но сто девяносто три раза он уже прокричал. 193 год новой эры! Значит, в 2000 году, или что-то около этого, антихрист появится, что соответствует нашим данным о возможном рождении МАЛЬЧИКА. 

- А что за черный ворон? И что за священный дуб? – спросил Николая один из членов Лиги. 

- Вероятно, имеется в виду Маврийский дуб. Он начал засыхать, что, пророчествам святых, говорит о приближении царства зверя. Что касается черного ворона… пока трудно сказать. Скорее всего, символический отсчет лет… Но есть в пересказе Деция еще один важнейший момент! Мы уже имеем некоторые предположения насчет существования МАЛЬЧИКА. Но вот каким он будет внешне? Как различить его? Я прочитал много книг на эту тему, проштудировал и Блаженного Феодорита и преп. Ионна Дамаскина и многих, многих других. Все они сходятся в одном: антихрист есть человек беззакония, которые обольстит мир лживыми увещеваниями. (Вот и Деций пишет: «Очень многих он обольстит и взглядом и красивыми словами, за которыми будет таиться надежда на лучшую жизнь»). Первое, что было открыто святым отцам: он появится от блудницы из колена Данова. Вот здесь я сделал соответствующие выписки…схиархимандрит Лаврентий Черниговский: «Антихрист будет происходить от блудной девы – еврейки двенадцатого колена блудодеяния». Об этом же говорят св. Иоанн Дамаскин и преп. Нил Муроточивый Афонский и другие. Время рождения: здесь пророчества святых расходятся от 60–х, до 90-х годов двадцатого века. Об отличительных чертах внешности посланца темных сил… Современный русский религиозный исследователь Вавила Михайлов, обобщив огромную массу святоотеческой литературы, выделяет следующие: сросшиеся перепончатые пальцы ног, неимоверное хвастовство, вызванное осознанием собственной силы, когда он объявит себя даже не Сыном Божьим, а Самим Отцом Небесным. Возвращаемся вновь к рукописи Деция: «Каждое слово, слетающее с его губ – лживо. Он поменяет множество профессий, но больше всего ему будет дорога профессия лицедея. Ногти на его руках будут слишком сильно напоминать когти зверя, а потому он будет бояться при л